Тени леса
Шрифт:
— Я Дио. — Он наклоняет голову и тянет следующие слова: — Из Торре.
— Я рада. Уходи.
Мне кажется, он сыт. Потому что он все еще не грызет мою ногу.
Дио из Торре — и кто научил его так коряво выражаться? — не без интереса рассматривает меня и поигрывает мышцами. Эта привычка начинает раздражать сразу же: ну не получается у меня есть, когда рядом стоит полуголый мужик, который явно хочет, чтобы я им полюбовалась. Что я ему на это отвечу? «Хороший мальчик»? Так Миру говорила большой бездомной собаке, которая каталась
— Ты почему злая?
Видно, что слова с трудом даются. А еще видно, что оставлять меня одну он не намеревается.
— Потому что давно не ела. И потому что… — рычу сквозь зубы: не обучали меня доносить настолько очевидные вещи. — Ты питаешься людьми. — Указываю на Дио пальцем, а потом стучу костяшками по груди: — а я себе нужна. Нравлюсь я себе. Понимаешь?
— Пирог… — пещерный едва заметно кивает на угощение, которое лежит на моих коленях, — с потрохами?
Понимаю: не собирается убивать. Не интересую я его, ни в качестве женщины, ни в качестве трапезы. И почему-то становится даже обидно, ага. А ведь, казалось бы, моя жизнь вне опасности, радоваться надо.
— С ягодами вроде. — Протыкаю пальцем еще теплую корочку и все же решаю уточнить: — а ты людей совсем не ешь?
Дио морщится и отворачивается. Ягодному пирогу — это видно по выражению лица пещерного — явно не хватает мяса.
— Когда ешь людей, они не хотят принимать тебя. — Торре складывает ладони вместе. — Рядом.
— Удивительно, да? — Смеюсь и облизываю подушечку. Как я и думала: сладкий, с кислинкой, отдает какими-то травами. Вернуться бы да сказать хозяюшке, чтобы пироги не поганила. Да не хочется скалкой по хребту получить.
Пока отрезаю себе кусок, пока пещерный задумчиво смотрит в синее безоблачное небо, наслаждаюсь пением птиц. После шумных питейных заведений и деревушек так приятно отвлечься на звуки природы, прикрыть глаза, расслабиться…
…И услышать, как по правую руку садится Дио из Торре. Настолько близко, насколько позволяют себе лишь напившиеся до легкости в башке мужики в тавернах. Пещерный разве что небритый подбородок на плечо не кладет. Зато прижимается щекой к щеке и повторяет мой недавний жест — макает палец в начинку пирога.
— Ты понимаешь, что все это немного странно? — сдавленно выдаю я.
Только вот Дио странностей не замечает. Он отхватывает солидный кусок моего честно украденного завтрака, суёт в рот и каким-то чудом не оставляет на руке следы острых зубов. Угощение ему явно не по вкусу. Но он облизывает ладонь и пальцы, чавкает у меня над ухом и лишь потом произносит:
— Почему?
Другой рукой он вытирает лицо, а тряпкой, которую использует в качестве и одежды, и головного убора, — губы.
— Ты слишком близко. — Толкаю его в плечо.
— И? — Дио вновь тянется к пирогу, но я тут же убираю его и всем своим видом пытаюсь показать, что тоже голодна.
— Если забыть о том, что ты пожираешь мне подобных,
— Нет! — Пещерный тут же отодвигается и набрасывает ткань на голову, точно пытается скрыться от меня. — Я не хочу, чтобы ты вынашивала моих детей!
— Даже не собираюсь! Ни в этой жизни, ни в следующей!
Я тоже отползаю в сторону и отрезаю кусок пирога — небольшой треугольник, украшенный цветком из теста. Удивляюсь, как нечто подобное можно сделать человеческими руками — настоящая картина, которую при этом можно съесть. И вроде, даже жалко, но так хочется. Листья-то гладкие, заостренные к концу, с жилками. Лепестки широкие. Цветок будто только что раскрылся и подставил их под пока еще не греющие утренние лучи.
— Ты же уродливая! — выпаливает вдруг Дио и подносит широкую когтистую ладонь к горлу.
— Знаешь… — вспыхиваю я.
Хочется сказать что-то подобное в ответ: что он тупоголовый, что саруж, что мог бы путешествовать в клетке вместе с бродячими артистами — настолько он страшный, что я с большим удовольствием пересплю с жабой. Но вместо этого — почему-то смеюсь. Не знаю, то ли воздух свежий так действует, то ли голод, то ли виной всему, что совсем недавно меня вышвырнули из таверны, а теперь надо мной издевается пещерный, но всё происходящее кажется забавным.
Дио смотрит на меня, и уголки губ поднимаются. Он фыркает, поначалу не понимая, что происходит, а потом хохочет, — так громко, что, кажется, деревья содрогаются. Наконец он смахивает появившуюся слезу, запускает пальцы в волосы и расслабленно откидывается назад. Лопатки упираются в ствол покосившегося дерева.
— Давай условимся: я не вынашиваю твоих детей, а ты не трогаешь мой пирог. Если что останется, дам тебе.
— Хорошо-о-о-о, — тянет Дио.
Он внимательно на меня смотрит: точно задал вопрос, на который ждет ответа.
— Ишет, — бросаю я и наконец приступаю к трапезе.
— Ишет… откуда?
Кажется, молчание дается ему с огромным трудом.
— Ишет из ниоткуда, — ворчу я и вытираю воротом рубашки щеку.
Торре вытягивает ноги и бьет пяткой по сухой земле, затем удобнее устраивается на мягком ковре из мха. Он закидывает руки за голову, довольно причмокивает и в этот момент перестает казаться таким уж опасным. Дио выглядит как большой ребенок. Может, он и любит полакомиться плотью да кровушки отведать, только меня не тронет.
— Странные вы, — задумчиво выдает он.
Видать, о людях говорит. Об остальных — тех, которые не пещерные. Подбираюсь чуть ближе, подтягиваю за собой сумку и тимбас. Кладу рядом с Торре блюдо с пирогом и отрезаю еще кусок, на сей раз совсем маленький.
— Бери, здоровяк. — Беззастенчиво хлопаю его по животу. — И чем это мы странные?
— Дом свой не цените. — Дио хватает угощение и тянет в широкий зубастый рот.
— Сам-то чего пещеру свою покинул?
Не получится у него меня пристыдить.