Тени безумия
Шрифт:
Уолт наконец нашел обитель погибшего три года назад в Границе вампира Рруак’раха тар Дивиса Ке’огана, но все оказалось напрасным. Неведомые предшественники Уолта тщательно обыскали весь подземный замок и уничтожили все, кроме самого здания. От обитавших в замке смертных остались лишь ничего не говорящие кости, обломки статуй усеивали покрытый многочисленными трещинами и глубокими ямами пол, утварь обратилась в прах, в книгохранилищах лежал пепел – особый багровый пепел, который остается после применения адского огня из Нижних Реальностей. Помещения, где, судя по всему, Мастер обустроил лаборатории и куда вел след Призыва, превратились в сгустки эфирно-материальных энергий, не фиксируемых гносеологическими и герменевтическими заклинаниями, а для обычного зрения похожие на закрученные люминесцирующие
Уолт едва успел схватить за руку Инвидию, собравшуюся потрогать светящиеся потоки. Материальное тело девчонки могло серьезно пострадать от сконцентрированной в сгустках деструктивной энергетики. Судя по всему, появление Монады Хаоса оставило свой след в ткани бытия, нанесло обширные повреждения реальности, и те, кто ворвался в замок Мастера, отыскали заштопанную на скорую руку прореху, разорвали ее и расширили, предоставив иномировой мощи уничтожить следы деятельности Ке’огана.
Теперь Уолт точно убедился: Конклав не имеет никакого отношения к проникновению в убежище вампира. Несмотря на все свои тайны и секретные исследования, Высший совет всегда закрывал или просто уничтожал Прорывы, будь то разрывы в метрике мира смертных, устроенные Тварями или существами из Эфирных Слоев, или бреши в реальности, проделанные иномировыми Сущностями. Особенно – проделанные иномировыми Сущностями – теми, кто смог проскользнуть сквозь преграды и стражу Бессмертных, кому открыли Врата обитатели Равалона, услышав сквозь сотни миров зов, манящий и лишающий разума.
Незачем было оставаться в разгромленном замке Мастера. Следовало просто уйти.
Вернее, следовало бы – не сопровождай Уолта Инвидия.
Вскинув руки, девчонка закрыла глаза и замерла. Ее пекатум – так она называла свою умную энергию – проявился вихрем сверкающих точек, закружился, скрыв эльфийку внутри себя, и внезапно обратился в башню из плотных рядов шестиугольных зеркал.
Уолт терпеливо ждал. Если что-то возможно найти – Инвидия найдет. Если что-то возможно восстановить – Инвидия восстановит. Девчонка редко говорила о своем пекатуме, как и о бывших товарищах и их способностях, но Уолту в свое время открыла, что манипулирование невероятностями является частью ее силы. Ракура, слышавший только об управлении вероятностями как разделе магии Хаоса, потратил потом неделю, пытаясь понять слова Инвидии. В итоге его штудий только Алфед Лос, исписавший в ходе рассуждений и споров все доски в лекционной аудитории по теоретической магии математическими формулами и геометрическими фигурами, а затем создавший визуальные модели, описывающие действие его формул, уразумел природу манипулирования невероятностями, однако разъяснить ее Уолту так и не сумел.
«И все же вам не стоит задерживаться здесь». – Вришанами Чоупадгохья неспешно вынырнул в разум из бессознательных глубин, где предыдущие предпочитали проводить большую часть времени. Увы, лишь большую.
Предшествующие перерождения напоминали родственников, чей дом сгорел, хозяйство разорилось, а деньги на черный день украл мажордом. И родственный долг требует приютить всю нежданную ораву дядей и теть, кузенов и кузин, племянников и племянниц, а не пройти мимо с задумчивым видом, рассуждая об атараксии. Вот только с каждым днем терпеть родню все сложнее, и, разглядывая фамильное кладбище, все чаще думаешь о новом склепе. Дяди надоедают разглагольствованиями о прошедших временах, когда мечи были острее, а доспехи крепче. Тети надоедают ворчанием о падении нравов и настоящих рыцарях, сгинувших в прошлом. Кузены с кузинами надоедают обсуждениями животрепещущих вопросов – кто с кем переспал, кому с кем стоит переспать и кому с кем спать категорически не следует. Племянники и племянницы надоедают постоянной беготней и ссорами. И частой гостьей в голове становится мысль, что в сгоревшем доме сгорело не все, что могло сгореть.
Поиски псионических средств контроля лишь отчасти увенчались успехом. Целый год ушел на то, чтобы научиться лишать предыдущих
«Почему нам не стоит здесь задерживаться?» – спросил Ракура.
«Помнишь, Архнай объяснял тебе, что мы идеально-психические образования, зависящие от твоих впечатлений больше, чем нам хотелось бы? Что каждый из нас помнит свою жизнь, но вспомнить большую ее часть, находясь в твоем актуальном сознании, не может?»
«Да. Он объяснял это Законом Перерождения и принципами анамнезиса», – и отсутствием Отражения, соединявшим в одно целое воспоминания и навыки предыдущих с воспоминаниями и навыками Уолта. Тень служил мостом между перерождениями и Ракурой, пока Тиэсс-но-Карана сковывала его душу. Тени нет, как нет и заклинания титанов. Зато есть предыдущие.
«Верно. Воспоминания возвращаются к нам, но медленно. Твои ощущения, твой опыт возвращает их. Ты ездишь в Русион – и Дигнам вновь переживает роспись храма Пяти Сотен. Ты уничтожаешь нечисть в Элории – и Александр вспоминает, как писал свой трактат. Ты сражаешься с чернокнижниками Архипелага – и Намир вновь видит, как терпит поражение флот Тысячи островов. Ты спускаешься в скрытую ото всех твердыню – и я вспоминаю, как находился в похожем месте. Месте, где проводились ужасные магические эксперименты, куда явилась по Призыву иномировая разрушительная Сущность, нарушая Запрет богов, месте, которое было уничтожено вместе с этой Сущностью».
«Монада Хаоса погибла от руки Золтаруса», – напомнил Уолт.
«А портальный зал с Вратами в Без-Образный Хаос, поддерживающий существование Монады в нашем мире, остался. Через него могли прийти иные порождения Миров Диссипации, о чем, судя по всему, Мастер не знал. И, очевидно, привлек к себе внимание авеш».
«Авеш? Кто это?»
«Авеши. Или, как их еще называли, посвященные в тайные мистерии Юга, алмазные аватары. Аватары не одного бога, а нескольких, владеющие не одним дарованным Аспектом, а многими. Способные взывать к божественной Силе без подчинения своего тела эманациям небожителей. Иначе говоря, пользоваться Аспектами по собственной воле и призывать Вестников без заклинаний, без инвокаций, без жертвоприношений».
«Подожди-подожди. Я читал о высшей теургии Морского Союза, существовавшей в древние времена, а в нынешние являющейся одной из самых охраняемых тайн архэйских иерофантов и иерофантид. Высшее богопознание, когда не Старший бог выбирал себе смертного аватаром, а смертный выбирал, аватаром которого из Старших богов стать. Но аватары нескольких богов? Сохраняющие волю и свободно пользующиеся Аспектами и Вестниками? Почему я никогда о таких не слышал?»
«Ты посвящен в мистерии Золотых Небес?»
«Не только не посвящен, но и впервые о них слышу».
«Вот поэтому ты и не знаешь об авешах. Ни об авешах богов, ни об авешах убогов».
«Еще и убогов?»
«Разумеется. Ведь суры и асуры единое племя, и разнятся лишь по истокам своих сил. Как богам, так и убогам доступно творение аватаров. И поэтому убогам доступно создание авеш. Посвященные Юга зовут их черными авешами».
«Ведьмаки и черные ведьмаки, авеши и черные авеши, – пробормотал Уолт. – Фантазии нужно побольше посвященным».
«Как ведомо мне – одному из немногих посвященных в мистерии Золотых Небес, спустя века после заключения Договора между Небесными Реальностями и Нижним Градом боги стали искать среди смертных тех, чье сознание очистилось и возвысилось настолько, что готово было принять в себя могущество не одного и не двух небожителей, а трех, четырех и больше. Они нашли таких в Южной стране, среди тех, кто покинул путь домохозяина-грихастха и вступил на путь лесного отшельника-ванапрастха, занимаясь самосовершенствованием, предаваясь аскезе и выполняя многочисленные обряды. Из них выбрали первых авеш, первых воинов ордена Золотой Ваджры, защитников Запретов богов и противников аватаров убогов. Их всегда было мало, а существуют ли они нынче, во времена возвышения чародеев, черпающих Силу из Фюсиса, а не получающих ее от Бессмертных, – в том я сомневался. Пока ты не пришел сюда, в замок Мастера».