Теневые игры

Финдли Найджел

— Нет! — закричал Коршун. — Это сделала ты.

Мэри покачала головой:

— Нет, не я. Ты наложил заклятие. Вспомни.

Коршун попытался. Он снова увидел подвал, увидел Слай, привязанную ремнями к креслу. Песнь Волка все еще звучала в нем, в его нервах, костях и мышцах. Он вспомнил ярость, охватившую его, когда он понял, что Слай пытали. А потом…

Потом песнь Волка приняла другую тональность. Больше не было в ней спокойной размеренной силы — силы плавно текущей реки. Песнь изменилась, стала жестче, злее — как штормовое

море. Песнь наполняла его, переполняла. Он слился с музыкой.

А потом взорвался огненный шар.

«Я наложил заклятие? Так это было заклятие?»

— Я сделал это? — пробормотал он. Мэри кивнула.

— А как же… как же шаман, который выпустил Слай?

— Это сделала я, — пояснила Мэри. — Заставить шамана — это уже проще. К тому времени я как будто поняла, что происходит. Но потом ты ведь проявился физически, так? — продолжала она. — Твоя подруга видела тебя и ты говорил с ней?

Коршун кивнул:

— Шаманы могут делать это — разве нет?

— Да, но… дьявол! Коршун, они должны учиться, чтобы проделать все это. Все, что тебе удалось сегодня ночью… Знаешь, управлять мотоциклом — занятие нехитрое, но то, что делал ты, — это если бы парень, который ни разу на него не садился, вскочил на мотоцикл и вытворял цирковые номера! Мы должны поговорить об этом.

— Позже, — Он вскочил на ноги. — Слай ушла. Нужно найти ее. Где, черт возьми, это было?

Мэри на мгновение задумалась.

— То место, что мы видели, — «Чиеннские цепи и провода». Я знаю его. Это на юге. Промышленная зона.

— Отведи меня туда, — приказал Коршун.

Мгновение Мэри колебалась, затем, пожав плечами, вывела его.

Коршун не знал, как Мэри уговорила бармена одолжить ей свой мотоцикл, да это и не особенно интересовало его. Он сел на заднее сиденье и плотно обхватил руками талию девушки.

Она была хорошим, осторожным водителем, а не гонщиком на предельной скорости. Но как раз сейчас Коршун променял бы безопасность на лихачество. Все же у него хватило соображения не пытаться понукать Мэри.

До промышленной зоны они добрались всего за несколько минут. Он чувствовал знакомую местность — заброшенные здания, промышленный мусор, мусорные ящики в переулках. Потом Мэри медленно проехала через ворота «Чиеннских цепей и проводов».

— Мы начнем с улицы позади завода, — сказала Мэри.

— Куда она пошла? — спросил Коршун. — И как далеко могла уйти?

Мэри пожала плечами:

— Не знаю. Мы просто поищем. — Они повернули на другую улицу и въехали в переулок за литейным цехом.

Всего через несколько минут, которые показались Коршуну часами, они нашли ее. Слай лежала лицом вниз в куче мусора, и крыса величиной с кошку уже начинала принюхиваться к ней. Когда Коршун подбежал, крыса уже готова была принять бой и защищать то, что ей казалось месячным запасом еды. Но, поразмыслив, зверюга сочла за лучшее удалиться.

Коршун склонился над Слай, взял ее запястье и нащупал пульс — быстрый, но слабый. Мэри присела рядом, положила руку ей на плечо.

— Как

она? — озабоченно спросил Коршун.

— Ты мог бы и сам это выяснить, — загадочно ответила Мэри. Но затем она закрыла глаза и затаила дыхание. Через некоторое время девушка сказала:

— Не слишком. Жива, но ей здорово досталось.

— Ты можешь помочь ей? Шаманы ведь умеют лечить?

— Умеют, — подтвердила Мэри. Она посмотрела вокруг. — Но здесь не место. — Она подумала. — Мы смогли бы ехать на мотоцикле втроем, но тогда не сможем ехать быстро, и долго тоже нельзя. Куда мы ее повезем?

Теперь уже Коршун задумался. До мотеля было слишком далеко, да и небезопасно, но другого выбора не было. И если Слай все еще собирается лезть в этот «Цюрих-Орбитал» — если, конечно, она не загнется, — то ей понадобится ее дек. А он остался в мотеле. Но в такую даль измученную пытками женщину на мотоцикле не довезти.

— Ты подождешь с ней здесь? — спросил он. — Я возьму мотоцикл и пригоню машину.

Мэри кивнула.

— Они могут искать ее.

Шаманка улыбнулась:

— Если они это сделают, то найдут немного больше, чем искали. Я вызову городского духа. Он скроет и защитит нас, пока тебя не будет.

— Хорошо, — сказал Коршун, — я постараюсь побыстрее.

Садясь на мотоцикл, он услышал, как Мэри запела странную ритмичную песню.

Он ожидал трудностей. Может быть, кто-нибудь попытается помешать ему пригнать машину, погрузить в нее Слай и отвезти ее в мотель. Черт, он был почти готов к этому. Он был готов к любой драке. Автоматический пистолет лежал, взведенный, на сиденье рядом с ним. Коршун неожиданно обнаружил, что насвистывает песнь Волка сквозь сжатые зубы.

Но никто не пытался с ними связываться. Никто даже не обратил на них ни малейшего внимания. Даже когда они несли безжизненное тело Слай из машины в номер мотеля. Кто-то прошел через стоянку в это время, но, казалось, он даже не взглянул на них. «Может, это городской дух, о котором говорила Мэри, все еще помогает нам», — подумал Коршун. Он аккуратно положил Слай на кровать, а Мэри заперла дверь.

Слай выглядела отвратительно — бледное осунувшееся лицо, кожа почти желтая. Он чувствовал судороги, пробегавшие по ее мускулам, когда нес ее. И ее тело было холодным. Как у Ночного Бродяги, когда тот умер. Коршун с трудом отогнал воспоминание.

Он повернулся к Мэри и резко приказал:

— Поставь ее на ноги! — И добавил мягче: — Пожалуйста…

Он хотел было запомнить, как Мэри садилась, скрестив ноги, как легко провела руками над телом его подруги и начала петь.

Но он не мог. Он не мог спокойно сидеть и ждать. Коршуна переполняла жажда — жажда деятельности, но делать было нечего. Поэтому он ходил по номеру взад и вперед, и в нем нарастала злость. Воображение рисовало лицо Лезвия, корчившееся от боли, когда Коршун посылал пулю за пулей ему в живот. Коршун представлял, как Лезвие охватывает пламя и он сгорает заживо и дико кричит. Представлял, как тот стонет от ужаса, издыхая от потери крови…