Теневая революция

Над темным лондонским пейзажем висела яркая луна. Густой туман скрывал вездесущую грязь, а желтые пятна газовых фонарей вырисовывалои черные силуэты на горизонте. Лондон проявлял свою скрытую сущность только по ночам. Люди двигались, словно призраки, появляясь из ниоткуда, словно тени, внезапно обретающие плоть.

Туманный лунный свет придавал городу потусторонний вид, и Саймон Арчер наслаждался этим зрелищем. Он дружелюбно кивал прохожим, но все его чувства были напряжены, он вслушивался

в неразличимый мир вокруг, пытаясь уловить хоть что-то необычное.

— Ты знаешь, куда идешь, Саймон? — проворчал Ник Баркер. — У нас есть важные дела, которыми мы могли бы заняться. Или можно пойти в паб и пропустить по пинте.

Саймон покрутил золотой ключ на цепочке, прикрепленной к его жилету.

— Ты не обязан был идти со мной.

— Конечно, обязан. Что я за друг и наставник, если пойду пить без тебя?

— И правда, что за друг. Ее записка звучала очень настойчиво, но не волнуйся, мы ненадолго отвлечемся от поисков. — Саймон продекламировал нараспев: — Что-то голодное бродит в тенях нашего прекрасного города. Мы слышали, как об этом шепчутся в каждой таверне. И мы, те кто положит этому конец.

Саймон насмешливо приподнял бровь. Его темные волосы, чуть более длинные, чем позволялось в приличном обществе, небрежно спадали на высокий лоб, но не закрывали пронзительные зеленые глаза. Бакенбарды спускались чуть ниже подбородка, к уголкам губ, придавая ему вечно насмешливое выражение лица. Он был одет в простые твидовые брюки и слегка поношенный пиджак, не в свой обычный наряд, но в такой одежде он мог бы слиться с толпой местных жителей прихода Сент-Джайлс. И все же он выглядел более модно, чем его невысокий коренастый спутник.

— Так кто же эта твоя старая подруга, с которой мы встречаемся? — спросил Ник. — Я ее знаю? — У этого мужчины было телосложение обычного драчуна и такие же вкусы в одежде. Когда-то Ник, вероятно, был очень красивым молодым человеком, но теперь на его лице появились морщины, выдающие возраст и жизненный опыт, а также небритая щетина, из-за чего ему можно было дать больше сорока. Его каштановые волосы были коротко подстрижены и растрепаны. Ник с трудом поспевал за Саймоном, который шел размашистым шагом, пока они пробирались по жалким улочкам Рукери.

— Мы познакомились с ней до того, как я встретил тебя. Сразу после смерти моей матери, упокой Господь ее душу, я впервые приехал в Лондон. — Даже спустя столько времени Саймон не смог сдержать вспышку боли, отразившуюся на его резких угловатых чертах. — Мари д’Ангулем была… довольно известной актрисой. — Он вздохнул, вспомнив о ней.

— Мари д’Ангулем. — Ник присвистнул, восхищаясь. — Ты был с ней знаком? Я как-то видел ее на вечеринке. Боже правый, зачем ты бросил эту женщину?

— Я ее не бросал. Она ушла от меня.

— Она ушла от тебя? Но ты же Саймон Арчер, величайший лондонский джентльмен праздного образа жизни! — Ник схватился за грудь в притворном удивлении.

Саймон сверкнул улыбкой, которая ярко засияла

в темноте.

— Тогда я не был великим лондонским джентльменом. Я был мальчишкой из Кента, у которого не было ни положения в обществе, ни цели в жизни.

— И вдруг она снова хочет с тобой встретиться? — Ник подозрительно нахмурился. — В этом приходе? Спустя столько лет?

— Шесть или семь. Я должен уделить ей немного своего времени. Она была добра к парню, который только приехал в город.

— Она была добра, потому что ты ей платил. Друг мой, ты никогда не умел отличить искреннюю доброту от обмана.

Саймон цокнул языком.

— Искренность невозможно подделать, в отличие от лжи.

Двое мужчин углубились в мрачный район Рукери. Они миновали сгрудившиеся друг к другу здания, подлежащие сносу, и ряды многоквартирных домов в таком плачевном состоянии, что их обветшалые стены были подперты деревянными досками. Окна без стёкол были заколочены или заткнуты тряпками и газетами. Улицы были завалены мусором и человеческими экскрементами. Стояла невыносимая вонь. В узких проходах царила кромешная тьма. Этот район любил свои тени.

Среди руин стояла женская фигура.

Сквозь зашторенные окна и закрытые двери пробивался слабый свет, которого было достаточно, чтобы её разглядеть. Она казалась меньше ростом и намного старше, чем помнил Саймон, и это его поразило. Много лет назад она была облачена в роскошные украшения и дорогие ткани, но даже они не могли скрыть её дерзкую и яркую натуру. Теперь же её одежда представляла собой жалкие лохмотья из рваных кружев и испачканного шёлка. Когда её бледные глаза встретились с его взглядом, она, должно быть, увидела потрясение на его лице и плотнее закуталась в свой потрёпанный плащ, скрывая свой нелепый наряд.

— Беатрис, — Саймон улыбнулся ей.

С её ярко накрашенных губ сорвался тихий смешок.

— Ты вспомнил.

— Конечно.

— Ты единственный, кто когда-либо называл меня моим настоящим именем. — Несмотря на благодарность, она нервно оглянулась на окружающую их темноту.

Саймон нежно поцеловал ее в покрытую оспинами щеку, которая когда-то была фарфоровой. Он указал на мужчину позади себя.

— Позволь представить тебе Ника Баркера, моего хорошего друга. Ник, это Мари д’Ангулем, великая герцогиня театра, королева Вест-Энда и похитительница моего сердца.

Ее лицо смягчилось в дружеском приветствии, но в глазах читалась тревога, признак того, что эту женщину слишком часто предавали, осыпая сладкими словами и поспешными обещаниями. Она потянула Саймона за рукав, задержав руку на ткани с привычным намерением.

— Не похоже на твой обычный наряд. Переоделся для прогулки по окрестностям?

— Можно и так сказать. — Он окинул взглядом еще более потрепанную бывшую куртизанку. Это казалось невероятным, как будто она нарядилась для роли в спектакле. — Что случилось, Беатрис? Как ты дошла до такого? Ведь у тебя было все.