Тень
Шрифт:
Открывшийся нам пейзаж энтузиазма не вызвал. Взбугрённая равнина до горизонта, пересохшее русло мелкой реки. Суглинок с пятнами невзрачной травы, пылевые шлейфы, жёлто-серое небо с тусклой солнечной кляксой.
Дул ветер, но особой болтанки не было. Машина слушалась, отзывалась на любой поворот штурвала, как и положено. Однако её флюидная связь со мной заметно ослабла — я не мог мысленно просканировать управляющий контур, сколько бы ни пытался. Тот будто отгородился завесой.
Сели благополучно и без
Сосредоточившись, я мысленно вновь потянулся к контуру. Но неведомая завеса стала плотнее, и все мои попытки оборачивались лишь дурнотой и головокружением.
— Долго будем перезагружаться? — спросила Хильда.
— Не знаю. Перезагрузка пока вообще не включается.
— Побыстрее бы. А то неуютно здесь.
Несколько минут я сидел, старательно концентрируясь. Голова всё ещё кружилась.
— Ну, что там? — Хильда нервно постукивала по приборной панели.
— Спокойнее, — сказал я.
— Ты не меня успокаивай, а работай.
— Блин, потерпи немного. Сама ведь пеленг тоже взяла не с первого раза.
— Потому что помехи, причём какие-то непонятные! Но я справилась, а ты прохлаждаешься.
— Прохлаждаюсь? Серьёзно?
— Просто сидишь и ничего не делаешь. Хотя сейчас от тебя зависит, сможем ли мы взлететь. Твоя компетенция.
— Сказал — потерпи! Помолчи минуту, не истери…
— Я не истерю! И не поняла — а с чего ты вдруг раскомандовался? С чего ты решил, что ты в экипаже — главный? Решения принимаем вообще-то вместе!
Я почувствовал злость — ядовитую-мерзкую, как привкус тухлятины. Мне и так уже было муторно, а теперь я едва сдержался, чтобы не заорать. Процедил, ощерившись:
— И какие претензии? Подзабыла, как я неделю ждал, контракт не подписывал? За каким-то хреном попёрся с тобой на север, смотрел там вашу сопливую мелодраму. Если это не «вместе», то что тогда? Ты вообще уже берега теряешь…
— Да что ты говоришь! А поехал ты только потому, что боялся! Можно подумать, я не догадываюсь!
— Чего я боялся? Гонишь?
— Того, что останешься без нормального штурмана, если я увольняюсь!
— Дура.
— А ты — тупое хамло! Я уже жалею, что подписалась! Надо было уйти и жить своей жизнью! Чтоб мы больше с тобой друг друга не видели, как Эва и Нико…
Хильда вдруг сбилась на полуслове и замолчала. Пару секунд таращилась на меня, а затем спросила тихо и жалобно:
— Тимофей, мы сошли с ума? Что мы такое несём?
Это было так неожиданно, что я подавился ответной фразой. В кабину будто ворвался ветер — и сдул то отравленное, затхлое облако, что нас окружало. Я ошалело потёр виски и пробормотал:
— Да, точно, какое-то помутнение… Извини…
— Это я должна извиняться — прицепилась к тебе, отвлекла от дела. Сама не знаю, что на
— Ну, зато ты и спохватилась первая, очень вовремя.
— Просто повезло, что мне вспомнился тот дуэт, который вот так рассорился. И в мозгу сразу что-то щёлкнуло, я взглянула на нас как будто со стороны, и мне стало жутко…
— Теперь я понял, зачем в экипаже нужны умные блондинки.
Она улыбнулась вымученно и проговорила:
— Если опять сорвусь, то не слушай меня, пожалуйста. Работай с контуром. И вообще, я лучше снаружи пока побуду…
Хильда взялась за ручку двери, но я прикоснулся к её плечу:
— Погоди. Мне с тобой будет лучше.
— Ну, если ты уверен…
— На сто процентов.
Я мягко провёл ладонью по её светлым волосам, и улыбка Хильды стала смелее. Чуть подмигнув ей, я вновь прислушался к контуру управления.
Тот не откликался, и злость вернулась. Но злился я теперь не на Хильду, а на себя, на свой идиотский срыв. И на то, что туман помех так быстро и без усилий смог меня задурить.
Космолётчик, блин, недоделанный…
Стрессоустойчивость так и прёт, аж прямо зашкаливает…
Прекрасно ведь видел, что девчонка напугана, и мог промолчать, но нет — вместо этого чуть не вызверился…
Психованный долбоящер…
И что теперь — сложить лапки? Сидеть и ждать?
А вот хрен.
Злость перешла в холодную концентрацию.
Но теперь я прощупывал не столько сам контур, сколько помехи, которые его окружали. Пытался определить их природу.
Хильда жаловалась на какой-то туман, а мне при посадке чудилось нечто вроде завесы. Теперь ощущения изменились — из-за того, наверное, что мы уже не летели, а стояли на грунте.
Помехи уплотнились ещё сильнее и стали восприниматься как болотная жижа. Мы прежде не сталкивались с подобным. Но я продирался сквозь эту дрянь, продавливался к той точке, где мог вернуть себе контроль над машиной.
А нащупав, сделал рывок и вцепился намертво.
Ну, давай, железяка…
Выручи, вытяни…
Покажи нам ещё разок, насколько ты офигенная тачка…
Перезагрузка!
Я откинулся в кресле, вытер со лба испарину. Покосился на Хильду — она смотрела с надеждой, но не решалась заговорить.
— Всё окей, снежинка. Удалось.
— Правда? Фух, наконец-то… Может, теперь нам всё-таки выйти, чтобы ускорить?
— Пожалуй, да, будет лучше. Так-то машина в норме, можем даже взлететь, но перезагрузиться пришлось-таки — иначе в межосевой прыжок не уйдём.
Мы вылезли из аэрокара. Обогнув его, Хильда подошла ко мне ближе. Из-за холмов налетел вдруг резкий, холодный ветер. Зябко поёжившись, она спряталась за меня, и я обнял её. Она тоже обхватила меня руками. Говорить не хотелось, и мы просто стояли под пыльным небом.