Тень
Шрифт:
— На попутной можно или на электричку уйти, тут леском...
— Поехали за автобусом!
До машины бежали. Затем газик неожиданно резво для старого своего тела сорвался с места и, распугивая поросят и кур, вскидывая задом и взвывая форсированным мотором, понесся пыльными улицами села. Водитель, склонившись низко к рулю, короткими точными движениями посылал его то вправо, то влево, огибая выбоины. Рейсовый ЛАЗ настигли километрах в пяти. Прижавшись к кювету с ювелирной точностью, так, что колеса застреляли щебеночными
Шофер смотрел испуганно и выжидающе. Виктор протянул в форточку раскрытое удостоверение и указал глазами на переднюю дверь, возле которой топтался Понасенко. Сбоку видно было, как участковый прошел до конца по полупустому салону, осматриваясь и коротко кивая знакомым, вернулся обратно, задержался у двери, спросив о чем-то водителя, и еще раз обежал салон глазами. Потом он вышел. Виктор махнул рукой, автобус тронулся, а газик послушно сполз с его пути.
— Нет, Виктор Миронович, — выдохнул Понасенко. — И шофер его на остановке не видел, на попутки он не садился. Так что, видно, на электричку подался.
— Перехватить успеем?
— Не знаю, на газике туда не проехать, только на мотоцикле, тропа там в лесу. Давайте-ка к моему дому, я покажу.
Мотоцикл Понасенко оказался неожиданно маленьким и стареньким, первых выпусков «Ковровцем», испуганно присевшим под тяжестью старшины.
— Что это, у вас и штатного нет? — не выдержал Кологривов, опасаясь, что хрупкая машина не довезет Понасенко.
— Как нет, Виктор Миронович, есть, «Урал» с коляской, — кивнул на ворота сарая. — Да на мустанге этом сподручнее там, я на нем на рыбалку езжу!
— Ну давайте, я вас у дома Кузиной ждать буду!
— Добро! — Понасенко, не распуская ремешка на фуражке, надвинул ее глубоко, так, что края врезались в короткую седую щетину, махнул рукой и отпустил сцепление. Взревевший «мустанг» сорвался с места, и уже через несколько секунд старшина скрылся в клубах густой пыли.
У дома Кузиной стояли зеленые «Жигули». Ворота были по-прежнему заперты, но калитка отворена. Обойдя строение, Виктор оказался перед распахнутым задним входом. Крутые ступени привели его в высокие сени, в которых направо и налево были прорублены двери. Он толкнул левую, обитую клетчатой клеенкой.
— Можно?
Попал в кухню. Справа громоздилась высокая свежерасписанная веселыми многоцветными петухами русская печь. Дальше, у окна, — резной посудный шкафчик и кухонный стол, накрытый светлой льняной скатертью. На лавке, рядом, привалясь друг к другу, стояли две туго набитые хозяйственные сумки и лежала широкополая соломенная шляпа. В проеме легкой переборки виднелся угол комнаты: стол со стопкой бумаг и книг, расчехленная
Ираида Николаевна, загорелая, крепкая, еще красивее, чем при первой их встрече, в легком ярком сарафане, стояла возле стола вполоборота к вошедшему. В руках держала темные очки и листок бумаги. Вопрос и присутствие в доме постороннего дошли до нее не сразу. Машинально, не отрывая глаз от бумаги, она ответила приветливо:
— Да, да, пожалуйста.
Потом повернулась и взглянула. Первое недоумение сменилось пониманием, она еще раз, словно проверяя себя, бросила взгляд на бумагу, сложила вдвое, положила на край стола, шагнула к нему:
— А, это опять вы? Чем обязана? Как вы меня разыскали?
Виктор достал удостоверение.
Ираида Николаевна читала его внимательно, медленно, потом протянула обратно.
— Теперь кое-что понятно. Ну, а зачем вы меня все же ищете?
— Во-первых, для того, чтобы узнать, где сейчас находится ваш муж, Малышев Павел Петрович.
— А во-вторых? Или есть еще в-третьих, в-четвертых?
— Об этом потом. Ответьте на первый вопрос.
— Я вам уже всё, — она подчеркнула это «всё», — сказала!
— Но не может же быть, чтобы он совсем не писал?
— Почему не может?
— Ну хотя бы открытку, телеграмму. А если заболеет?!
— Если заболеет — сообщит. Пока не болеет.
Говорила Ираида Николаевна резко, отрывисто, неохотно. Причину Кологривов понять не мог.
— А друзья? Может, им пишет? Назовите их.
— Я думаю, что коли вы узнали, где меня искать, то и друзей его вам отыскать ничего не стоит.
Виктор рассердился. Она обращалась с ним как с мальчишкой.
— Друзей ваших, Ираида Николаевна, — медленно произнес он, — мы, безусловно, сами разыщем, кого еще отыскать не успели. Всех разыщем. И человека, который жил здесь и скрылся от нас, — тоже. Но будет проще и нам и вашим друзьям, да и вам, если вы сами их назовете. Меньше расспросов, меньше ненужных разговоров.
Малышева заметно сникла. Подумав, назвала несколько имен и адресов, которые Виктор записал.
— А теперь во-вторых. Кто тот человек, что живет здесь?
— Зачем вам это знать?
— Ираида Николаевна! Неужели вы не понимаете, что раз мы за дело взялись, то все это серьезно. Вы ведь даже не поинтересовались, почему мы разыскиваем вашего мужа! А если с ним что-нибудь случилось? Вас это не интересует? Я ведь через полстраны к вам летел!
Она на минуту нахмурилась. Но тут же согнала морщины с лица:
— Что случилось? А! Ерунда! Ничего с ним случиться не может.
— Вы уверены?
— Да.
— Ну хорошо. Так кто все-таки этот человек?
— Я не скажу. Это мой друг, и он здесь совершенно ни при чем.