Тень Земли
Шрифт:
– С новосельем, старый пень! Жрать будешь вечером. Жратвой у нас не балуют – меньше жрешь, меньше гадишь. Зато компания имеется, так что можешь или спать, или болтать. С ним, с Хайлом, – надзиратель вытащил нож и ткнул лезвием в нишу, что темнела в противоположной стене. – Руки давай!
Узник вытянул связанные руки. Нож полоснул по веревке, решетка задвинулась, лязгнул ключ в замке, потом одноглазый прошаркал по коридору, хлопнула дверь на лестницу, и стало тихо.
Саймон огляделся. Камера напоминала гроб – пять шагов, в длину, три – в ширину. Прутья решетки были толщиной в два пальца, проржавевшие, но еще прочные; из дальнего угла воняло, каменный пол холодил ступни, под низким потолком не удавалось выпрямиться в полный рост. Зато – безлюдье, тишина, покой.
Он уселся на пол у решетки,
– Эй, козел! Хуянито! – донеслось из ниши напротив, и Саймон неторопливо повернулся. Жуткая физиономия уставилась на него: нос с вывороченными ноздрями, огромные зубы в широком рту, сальная грива, сливающаяся с нечесаной бородой и рыжей шерстью на груди. Грудь, а также руки и плечи мощные, мускулистые, – не хуже, чем у борцов из Сан-Эстакадо.
– За что сидишь, хуянито? – Сосед Салона просунул ступню меж прутьев решетки, налег на нее всем весом, будто собирался сокрушить препятствие. На левой руке у него не хватало мизинца.
– За любовь к печатному делу, – буркнул Саймон. Сосед – вероятно, Хайло, о котором говорил одноглазый надзиратель, – не приглянулся ему. Было в нем что-то неприятное, и выглядел он точно паук в стеклянной банке, которому" не дотянуться до мухи.
– А меня вот на телке взяли, – со вздохом сообщил Хайло и облизнулся. – Что за телка была! Одно плохо – какого-то хербляеро из смоленских бугров. Сопротивлялась, мразь. Тут и взяли. Полный абзац! Теперь вот сижу… месяц сижу, другой…
Саймон нахмурился. Русский язык был для него родным, но в ФРБ кое-какие слова претерпели странную метаморфозу, сохранив привычное звучание, но поменяв смысл или, как минимум, этимологию. Так, «чекист» являлось производным от ЧЕКА, аббревиатуры, обозначавшей Черные Королевства Африки, а титул «дон» не имел никакого отношения к донам сицилийских мафиози, так как ввели его в практику донецкие лет двести с гаком тому назад. Само название «торпед» было гораздо более древним, но опять-таки не связанным с торпедоносцами и торпедными аппаратами; насколько Саймон мог установить, оно происходило от старинного спортивного клуба и означало не подводный снаряд, а победительность, стремительность, неукротимость.
Так о какой же телке поминал Хайло? Конечно, не о той, что могла бы пастись в Пустоши с колокольчиком на шее. Равным образом слово «абзац» не относилось к книжным страницам, но в контексте произнесенного Хайлом звучало вполне уместно и понятно. Непонятным было другое – почему соседа не вздернули на минувших праздниках. Но это, в сущности, Саймона не интересовало.
– Откель ты взялся, козлик? – Хайло пожирал его взглядом.
– Из Санта-Севасты.
– А кто таков?
Вступать в беседу Саймону не хотелось. Перебрав с десяток занятий, он коротко отрезал:
– Вышибала.
– Ну-у! – недоверчиво протянул Хайло. – На вид-то совсем хлипкий. Работа вышибалы – не подарок.
– Я тоже не подарок, – откликнулся Саймон и смолк, не обращая внимания на соседа.
Ему было о чем поразмышлять.
После акции в Озерах город гудел несколько дней, потом испуганно притих – в ожидании, что сильные мира сего начнут немедля сводить счеты и выяснять, кто кому наступил на мозоль. По улицам вышагивали патрульные «штыков», заставы смоленских на въезде в город ощетинились пулеметами,,. кабаки в порту были закрыты, суда «торпед» – реквизированы, и Сергун со своими бойцами ушел в подполье – то есть залег на матрасы по тайным убежищам, каких в районе гавани было не перечесть. По Северной дороге разъезжали на лошадях крокодильеры и палили во все, что движется и шевелится; в окрестностях расползались слухи, что Хорхе Смотритель обезумел от ярости, бросил кайманам всех нерадивых стражей и ждет подкреплений из Дона-Пуэрто и Рог-Гранде,
Но все эти отрадные события, говорившие, что власть если не ужаснулась, то пошатнулась, не привели к желаемому результату. Доны молчали, то ли занятые подготовкой к драке, то ли не поверив Бучо Пересу – а может, сам капитан-кайман, даже расставшись с ушами, не рисковал нарушить молчание. Так ли, иначе, но Кобелино, отправленный в город, принес песюки и благодарность Прыща, но никаких известий от донов. Саймон велел ему заглядывать «Под виселицу» и раз в три дня являться с рапортом к Пако в подвал или, при неотложном повороте событий, на фазенду в Хаосе.
События эти могли свершиться либо нет, но пассивное ожидание было не в характере Саймона. Теперь полагалось не ждать, а, например, раздать всем сестрам по серьгам, наведавшись к дону Грегорио в Кратеры или на остров к старому Хайме. Однако диспозиция этих объектов была неясной и нуждалась в уточнении – в чем, волей или неволей, мог посодействовать Карло Клык. Парни Гробовщика сумели б его отловить, но Саймон чувствовал, что торопиться с этим не стоит. Все линии розысков и расследований, как явные, так и тайные, должны продвигаться вперед с одинаковой скоростью, пока не будет ясно, где ожидается успех. В конце концов, цель его заключалась в уничтожении передатчика, а вовсе не в том, чтобы устроить в ФРБ переворот, какими бы гнусными и преступными он ни считал местные власти. С ними пусть разбираются Совет Безопасности и Карательный Корпус; его задача – открыть им врата на Землю, а для этого необходимо оружие, ракеты или дальнобойный лазер. И раз поиски Майкла-Мигеля и остальных людей Пачанги не привели к успеху, следует обратиться к древним источникам. Иными словами, в Старый Архив.
Саймон рассмотрел и отбросил ряд вариантов проникновения в хранилище. Сам по себе Архив считался не большей ценностью, чем Государственная Дума ФРБ, но Форт был закрытой и охраняемой территорией. Можно было б захватить его и перерезать гарнизон из пятисот «штыков», либо залезть на скалу в ночном мраке, либо подобраться к воротам и пустить в ход гипноизлучатель, газ или фризер. На дороге Теней Ветра существовали и другие возможности, подсказанные опытом, ловкостью и силой, однако Саймон предпочел обман. Если в Форту располагается узилище, то, значит, есть и узники – а их проводят в цитадель прямой дорогой при свете дня и бережно хранят в подвалах. Свалка людей над свалкой древних бумаг. А при известном навыке можно покинуть одну и перебраться к другой.
Так Ричард Саймон расстался с тропами Теней Ветра, вступив на Путь Смятого Листа. И, как наставлял Чочинга, был он сейчас жалким червем, поникшей травой, раздавленным насекомым; без клинка, без своего браслета и почти без одежды – в штанах с рваными штанинами и такой же дырявой рубахе. В пояс штанов был запрятан отрезок проволоки длиной в ладонь, и это являлось его единственным оружием.
На исходе дня – или в начале ночи? – принесли еду. Надзиратель долил керосина в фонарь, просунул Саймону сквозь, решетку глиняную бутыль с водой и две горсти вареного маиса на деревянной щербатой плошке, затем повернулся к Хайлу. Тут ужин был поосновательней: вареный крокодилий хвост, хлеб и пиво в литровой кружке. «Царская трапеза», – подумал Саймон, перетирая крепкими зубами маисовое зерно. Вдобавок у его соседа нашелся нож, короткое узкое лезвие на костяной рукояти, которым тот резал мясо. Безделица, а не оружие, но все-таки нож, а не кусок проволоки. Саймон так и впился в него глазами. – Богато живешь, – процедил он, отхлебнув теплой воды из бутылки. – Для ямы откармливают?. Хайло прекратил чавкать и буркнул: