Тень всадника
Шрифт:
– Капитан Готар, мы вас настойчиво просим и предупреждаем: не ведите, повторяем, никогда больше не ведите самостоятельных расследований! У человека, к которому вы обратились, неприятности... серьезные неприятности.
Они и это знают? Они все знают, неужели ты не понял? Они знают больше, чем записано в твоем полковом досье. Тогда у меня к ним множество вопросов... Но сначала надо выгородить человека, попавшего в беду.
– Передайте Баррасу, что мной руководили не личные цели. Я действовал так в интересах Республики. Хотел знать, кто замешан в роялистском заговоре. А почему чиновник исполнил...
Третий
– Это детали, Готар, второстепенные детали. Главное, что вы правильно оценили опасность. Поэтому мы к вам пришли. И придем опять, если потребуют чрезвычайные обстоятельства. Это наша инициатива, не Барраса. Баррас по своей должности получит необходимую информацию - и только. Время не терпит, Готар. Выпейте лекарство.
Я выпил. Третий голос продолжал:
– Вы абсолютно правы, капитан. Зреет роялистский заговор. Заговор разветвленный, в него втянуты значительные силы. Заговорщики формируют штурмовые колонны. Республика в опасности! Завоевания Революции в опасности! Патриоты должны сплотиться. Роялистский заговор, Готар.
...Третий голос варьировал одни и те же фразы, но этот набор слов меня успокаивал. В нем было что-то привычное. Где я мог слышать этот голос, почему он мне знаком? Или просто мне знакома интонация, с которой произносятся эти слова? В голосе теперь как будто пели трубы, стучали барабаны. Тра-та-та, Республика в опасности! Та-та-та, та-та-а-а-а, роялистский заговор, первая шеренга - в ружье!.. Слегка кружилась голова. То ли от лекарства, то ли от повторения фраз. Но вот я уловил нечто новое:
– Десятого мессидора прошлого года бригадный генерал артиллерии Наполеон Бонапарт был вызван в Революционный трибунал. Суд не состоялся, ибо в дело вмешался член Комитета общественного спасения, человек, обладавший тогда огромным влиянием, который специально явился на слушание. После Девятого термидора материалы по обвинению Бонапарта исчезли из архивов, как и многие другие дела. Однако вы, Готар, по чистой случайности прочли это досье. Напрягите память, вспомните, что там было. Обвинялся ли Бонапарт в связях с роялистами?
Неожиданно прямо перед глазами отчетливо всплыли рукописные листы, и с убежденностью, поразившей меня самого, я произнес:
– Дело строилось на ложном доносе майора Лекруа, бывшего королевского гвардейца. Лекруа обошли чином, и он сводил счеты с Бонапартом. Генерал Бонапарт никогда не был связан с роялистами. Наоборот, симпатизировал якобинцам. Генеральское звание Бонапарт получил по рапорту комиссара Конвента Огюста Робеспьера, брата Неподкупного...
Дикий приступ боли расколол мне голову. Я очнулся на госпитальной койке, в сумеречном состоянии (сумерки на улице?), очень хотелось спать, но в мозгу моем еще покалывали иголки, а в виски били, как в барабан: "Бух! Бух! Бух!" Зачем меня разбудили, что там бухает за окнами? Прислушавшись, я понял, что это грохот артиллерийских орудий. Неужели австрияки прорвались к Парижу?
И опять провал, и когда я пришел в себя (когда? через день? через неделю?), в голове была вата, уже ничего не покалывало и не стучало в висках. Ставни окна открыты, солнечный луч грел мне ноги, за окном чирикали воробьи.
Заглянул врач, ласково
– Поздравляю, Готар, кризис миновал. Теперь вы быстро поправитесь. Вот примите микстуру. И отдыхайте Хорошо, что вы много спите. У вас железное здоровье.
– Долго я провалялся?
– Скажем, так какой-то отрезок времени. Ерунда по сравнению с вечностью.
– А в этот отрезок времени, случайно, не началась война? Мне показалось, что я слышал артиллерийскую канонаду.
– Вы пропустили важное событие, - оживился врач.
– Был подавлен роялистский заговор. Военный комендант Парижа генерал Бонапарт расстрелял мятежников из пушек у церкви Сан-Рош.
– В центре города стрелять из пушек? Невероятно!
– Крутая мера, - согласился врач.
– Есть жертвы среди гражданского населения. Но у мятежников было численное превосходство. Баррас не ошибся, назначив комендантом Парижа энергичного человека.
"Ему помогли не ошибиться, - подумал я.
– А генерал Бонапарт далеко пойдет".
* * *
В начале 96-го года генерал Бонапарт собрался действительно далеко: освобождать Италию от власти австрийской короны. Все офицеры нашей дивизии мечтали попасть в армию, формируемую Бонапартом На казарменном жаргоне это называлось "кони бьют копытами". Я бы тоже с великой радостью отправился в Итальянский поход. Чем бы он ни кончился, - пусть моей гибелью от пули или сабли, - все лучше, чем тот бред, в котором я жил. Да, Жозефина умерла в моем сердце. Я поставил точку. Две точки. Десять точек. Ну и что?.. Я беру увольнительную, иду к дому в Пасси. Открывается дверь. На пороге Жозефина! "Жером?" И она падает в мои объятия. Нет, не так. Жозефина молча поворачивается, поднимается на второй этаж, я следую за ней, мы сидим в гостиной, ее взгляд испепеляет меня: "Гадкий, жестокий мальчик!" Нет, не так. Я прогуливаюсь около казармы, замечаю, что меня сопровождает экипаж с Жан-Жаком на козлах (экипаж больше ни разу не появлялся)... Я пью кофе на площади Святой Екатерины - и вдруг за спиной знакомый голос: "Рыцарь, угостите даму бокалом вина". И вот так, в разных вариациях, это прокручивалось в моей голове. Наваждение не кончилось. Кончилась зима.
* * *
Полковник Лалонд смотрел на меня с нескрываемым любопытством, как будто узрел нечто ему неведомое, как будто я трижды повторил его знаменитый сабельный удар. На конверте, что он мне вручил, стояла печать: "Штаб генерала Н. Бонапарта".
В своей комнате я торопливо вскрыл конверт. Одновременно ощутил разочарование и учащенное сердцебиение. На узком листе бумаги строчка круглых букв:
"Жером, верните, пожалуйста, мои письма. Верю, вы человек чести".
Какая умная чертовка! Угадала, что конверт с печатью штаба армии Бонапарта меня обязательно заинтригует. Как она его раздобыла? Хотя при ее связях... Конечно, надо ей ответить.
Длинным посланием с намеком все возобновить? И опять превратиться в игрушку в ее руках? Нет, никогда! Сам факт, что письма не были прочитаны, ее обидит... Надо ли это тебе? Можно объяснить тогдашним твоим состоянием, дескать, естественная защитная реакция. Продолжать гнуть свою линию, то есть дать нейтральный вежливый ответ?