Тень врага
Шрифт:
— Но ты хотя бы записку ему передашь? Дедушка строго-настрого запретил нам встречаться…
— Я встречусь и поговорю с Вовой сам, — пообещал я. — Не надо ничего писать. Объясню ситуацию.
— Спасибо, Костя, — сказала Надя и села обратно на заднее сидение.
— И тебе здравствуй, сиятельство, — пробормотал Вова, вытерев кровь с разбитых губ. — Давно не виделись.
— Угу. Пожрать есть чего? Обедать дома не стал — торопился к тебе.
— Найдём, отчего не найти-то. — Вова, кряхтя,
Капоту повезло — ни вмятин, ни царапин. Вове повезло меньше, но тоже ерунда. До свадьбы доживёт.
«Контора» оказалась подсобкой, где вдвоём едва развернёшься. Стула было два, один я занял и подпёр голову кулаком. Вова положил на стол тряпичный свёрток. Внутри оказались полкраюхи ржаного хлеба и шмат копчёного сала. Я усмехнулся, представив выражение лица Нади, если бы ей предложили такой «обед».
— Чайник вскипятить? — предложил Вова.
— Давай, гулять так гулять.
Я откусил кусок хлеба с положенным сверху салом, пожевал, задумался.
— Ну как? — с любопытством спросил Вова.
— Ну, так… Солили не очень долго, в коптильне недодержали… Нормально.
Мне-то было нормально, а вот как желудок Кости Барятинского отнесётся к жировой бомбе… Это мы в ближайшее время узнаем.
— Удивляюсь я с тебя, сиятельство. — Вова отхлебнул чаю и беззвучно выругался разбитыми губами.
— Это я с вас удивляюсь, — проворчал я. — Ромео и Джульетта недоделанные.
— Надя как?
— Под домашним арестом Надя.
— Это-то я смекнул как раз.
— А, так тебя её душевное состояние интересует? Тоже мог бы сам догадаться. Из дома убегать надумала.
Вова опять обжёгся чаем и отодвинул чашку от греха подальше.
— Совсем, что ли, сдурела? — буркнул он. — Бежать… Скажи, пусть не блажит там.
— Это я без тебя разберусь. Вы на что рассчитывали-то? Ты конкретно?
Вова отвёл взгляд, вздохнул. Сунул в рот кусок сала, прожевал.
— Да ни на что, в общем. Оно ж… Не планируется такое. Сам понимать должен. Если уж в сале разбираешься — в таких-то вещах сам бог велел. Понятно было, что… Ну так, а мне как же? Взять и сказать княжне Барятинской, мол, пошла отсюда?
— Так это она, значит, тебе на шею вешалась, а ты терпел?
— Не говорил я такого! — возмутился Вова. — Вместе надурили. Я ведь к ней — и правда… Всем сердцем, сроду со мной такого не было! И — не подумай, не заради титулов каких. Она ведь мне ещё с театра понравилась. Я думал, нашего круга. А оно — вона как оказалось. А потом вовсе — чёрт его знает. Само закрутилось, да понеслось — не остановишь…
— Помню я театр ваш, — поморщился я. — Ладно, дело прошлое. Сейчас что делать думаешь?
— Да думаю продавать всю эту канитель. — Вова окинул взглядом помещение. — Может, в Москву подамся. Руки есть, голова на плечах — устроюсь. Жалко, конечно. Родился ж тут,
В этот момент мне сделалось как-то непередаваемо грустно. Сначала Федот, теперь вот этот… Вроде бы и не друзья они мне, а привык.
— Чувства Нади, то есть, побоку? — спросил я.
Вова покачал головой:
— Вот ты, сиятельство, иной раз — до того смекалистый, что аж не по себе делается. Будто насквозь видишь. А в иных делах — дурак дураком, хоть ты бей меня за такие слова, хоть на куски режь… Я оттого и бегу, что не побоку! И за Надю страдаю, и сам… Слов нет, чтобы передать. А только — чего нам с этими чувствами делать-то? Мучить себя? Оно ведь, ежели не по горячке, а на холодную голову подумать — поймёшь, что ничего не изменится. Обручиться мне с княжной Барятинской не позволят, хоть наизнанку вывернусь. Кто я — а кто твоя сестрица. А дальше по углам прятаться я не хочу. Раз нарвались — будет. Не дело это… А уеду — тут уж, как говорится, с глаз долой из сердца вон. Наде-то это всё не объяснить, девчонка ещё совсем. Ну, обозлится на меня, конечно, поплачет… А потом забудет. Со временем. Женихов-то у такой красавицы, поди, немало.
— А ты? — спросил я.
— А что — я?
— Тоже её забудешь? Со временем?
— Не трави душу, сиятельство. И без тебя тошно, — Вова отвернулся.
— Ясно, — сказал я. — И когда ты планируешь мастерскую продавать?
— Ну, недельку мне ещё нужно — доделать, за что взялся. А так-то уже спрашивать начал потихоньку — у тех, кто при деньгах.
— Не продавай никому, — сказал я. — Если что, я твою мастерскую сам куплю. Неделя, говоришь…
— Как так — сам? — удивился Вова. — Вам же нельзя. Вы же — в Ближнем Кругу…
Ишь ты, какая осведомлённость. Это Надя его просветила, или же факт общеизвестный? Впрочем, неважно.
— Ну, есть способы, — сказал я и встал из-за стола.
— Обалдеть, конечно, ты — белый маг, — покачал головой Вова. — Да мне-то подождать несложно. Одно тревожит — опять из-за меня неприятности будут. У тебя теперь.
— Вот за меня ты не волнуйся, — улыбнулся я. — Я неприятности на завтрак пачками жру. Спасибо за хлеб за соль. Неделю — не дёргайся. И Джульетте твоей скажу, чтобы сидела тихо. А потом поговорим.
Вова вышел проводить меня.
Мой автомобиль стоял снаружи, перед сервисом. Вова окинул машину любящим отеческим взором. Спросил:
— Ну, как? Летает птичка?
— Летает — не то слово, — сказал я. — Недавно «Призрака» по прямой уделала.
— Это я знаю. Надя рассказывала.
— Ох и трепло твоя Надя, — вздохнул я. — Про великую княжну хоть ничего не сказала?
— А что — про великую княжну? — сдвинул брови Вова.
— Ничего, забей, — сказал я, садясь за руль. Напомнил: — Неделя, Вова! Ты пообещал. Не продавай.