Тень ворона

Питерс Эллис

— Как не помнить! — Кадфаэль с теплым чувством вспомнил Годит Эдни, девушку, которая недолгое время пряталась у него под видом мальчишки Годрика, ученика садовника, и молодого человека, которого они вместе с нею спасли и отправили в Уэльс. — Так, значит, теперь они — муж и жена! Да уж, Годит поставила-таки на своем!

— Подумать только, я мог бы на ней жениться! — произнес Хью. — Если бы мой батюшка пожил дольше и я не приехал бы в Шрусбери, чтобы предоставить полученный в наследство дом в распоряжение короля Стефана, и не встретил бы Элин, то, глядишь, и женился бы на Годит! Но думаю, никто ни о чем не жалеет! Она вышла замуж за славного парня, а я женился

на Элин.

— Ты уверен, что ему удалось выбраться из Англии и переправиться домой?

— Таковы сведения. Хорошо бы и товарищу его повезло так же! Если он похож на Торольда, я этого от души желаю, — искренне сказал Хью. — Только пусть он сделает мне одолжение и не попадается на моем пути! Если ты, Кадфаэль, случайно его повстречаешь, а у тебя то и дело случаются неожиданные встречи, то спрячь, убери его куда-нибудь с глаз долой. Мне совсем не улыбается засадить доброго малого в темницу ради чьих-то там интересов, которые я обязан блюсти по долгу службы.

— Ты можешь сослаться на вполне уважительную причину, из-за которой пришлось отложить это дело в долгий ящик, — рассудительно подсказал Кадфаэль. — Едва ты вернулся из поездки, как тут на тебя свалилось убийство, причем убийство священника!

— Верно! Я могу сослаться на то, что это расследование имело первоочередное значение, — согласился Хью. Отставив пустую кружку, он поднялся, собираясь идти. — Ведь это убийство и впрямь свалилось как снег на голову, а Бэчилера, поди, и след простыл. Однако для видимости показать свое рвение все-таки не помешает, и беды от этого не будет.

Кадфаэль вышел проводить друга в сад. В это время на краю сада, там, где росли розы, показался Бенет. Он поднимался вверх по отлогому склону, ведущему к гороховым полям возле ручья. На ходу он насвистывал веселую песенку и помахивал в такт топором, которым только что прорубал лунки во льду на рыбьих прудах, чтобы рыба не задохнулась без воздуха.

— Как ты сказал, Хью, звали этого молодого Бэчилера, которого тебе велено изловить ?

— Ниниан. По крайней мере так мне сказали.

— Ах да! — вспомнил Кадфаэль. — Так и есть — Ниниан!

Пообедав вместе с другими работниками, Бенет вернулся в сад и с сомнением огляделся вокруг. Ткнув носком башмака промерзшие комья недавно вскопанной грядки, он перевел взгляд на подстриженные кусты живой изгороди. Они стояли, густо посеребренные инеем, который совсем не таял, а только нарастал с каждым днем все толще. При малейшем движении ветки звенели, точно стекло. Промерзшие комья на грядках смерзлись до каменной крепости.

— Чем мне теперь заняться? — спросил Бенет, с громким топотом входя в сарайчик Кадфаэля. — Из-за этой стужи все дела стали. В такой день не попашешь и не покопаешь землю. А уж книги переписывать и того трудней, — сказал он, закатывая глаза при одной мысли о монахах в скриптории, где закоченевшими пальцами те выводят буквицы, которые надо еще золотить, покрывая тончайшими лепестками дорогого золота, когда и ровную строчку вывести — дело непростое! — А они все работают, бедняги! Махая лопатой или топором, хоть согреешься! Хочешь, наколю чурок для жаровни? Хорошо, что тебе надо готовить отвары, можно хоть жаровню топить! А то и мы посинеем от холода, как писцы.

— В такой день в теплой комнате с самого утра разведен огонь, — спокойно сказал Кадфаэль. — А когда уж совсем невозможно становится держать в руке перо или кисточку, им разрешено прекращать работу. Ты вскопал у меня все грядки, подрезал деревья и подстриг кусты, так что не стесняйся, если разок довелось побездельничать.

А если хочешь, можешь поколдовать вместе со мной. Чему бы ни учиться, все когда-нибудь пригодится.

Бенет был охоч до любого дела. Подойдя поближе, он с любопытством заглянул в горшок, кипевший на железной подставке над раскаленными углями, в котором Кадфаэль что-то помешивал. В уединенном сарайчике Кадфаэля Бенет вел себя как ни в чем не бывало, точно отбросил тревогу и грусть, которые в день рождества совсем было приглушили его природную жизнерадостность. Смерть — дело житейское, и когда мыслящего человека близко коснется чужая смерть, он видит в ней отзвук своей собственной, но молодость отходчива. Да и кем был для Бенета отец Эйлиот! Он сделал доброе дело, взяв его вместе с Диотой в дорогу, но и сам получил от этого немалую выгоду — Бенет услужал ему не за страх, а за совесть, так что они были в расчете.

— Ты видался вчера вечером с вдовой Хэммет? — спросил Кадфаэль, вспомнив про свою подопечную, которой вновь могли потребоваться его заботы. — Как она себя чувствует?

— Еще не пришла в себя от ушибов и потрясений, — ответил Бенет, — но духом бодра и скоро оправится.

— Сержанты не очень ее донимали? Хью Берингар вернулся, он захочет услышать о случившемся из ее собственных уст, но ей нечего из-за этого волноваться. Хью уже знает всю историю, ей придется только повторить свой рассказ.

— Все были с ней отменно вежливы, — сказал Бенет. — А что это ты тут варишь?

Горшочек, который побулькивал на жаровне, был довольно вместительным и почти до краев полон каким-то густым сиропом.

— Это микстура от кашля и простуды, — сказал Кадфаэль. — Со дня на день она может понадобиться, и притом в большом количестве.

— И что же в нее входит?

— Да много чего. Лавровый лист и мята, мать-и-мачеха, шандра, коровяк, горчица, мак — это хороший грудной сбор и от горла помогает, — да еще немного крепкой настойки, которую я сам готовлю, это тоже не повредит при простуде. Но если ты хочешь мне помочь, достань-ка вон там большую ступку. Вот эту самую! Сейчас мы приготовим кое-что для обмороженных рук, на которые тебе было так жалко смотреть.

Обмороженные пальцы и цыпки на руках были привычным зимним бедствием, с которым сражался Кадфаэль, и сейчас приспело время заготовить побольше мази против этой напасти. Кадфаэль принялся энергично командовать, называл нужные снадобья, и юноша то лазил за ними на верхнюю полку, то бегал взад и вперед, снимая развешанные по всему сарайчику пучки сушеных веток и трав. Бенет так увлекся новой забавой, что радостно бегал и хлопотал, с первого слова выполняя все приказания своего наставника.

— Вон там, в углу на полке, аптекарские весы. Достань-ка их оттуда, а заодно возьми там же разновес, они в коробочке рядом с весами. И еще, Ниниан… — продолжал Кадфаэль тем же спокойным и добродушным тоном, в котором никак нельзя было заподозрить задней мысли.

И увлеченный своим занятием юноша попался на удочку. Услышав это имя, он тотчас обернулся, с готовностью ожидая, что еще попросит Кадфаэль. Но, едва обернувшись, он так и замер в оцепенении, приветливая улыбка не успела сбежать с его лица и застыла в бессмысленной гримасе беломраморной маски. Мгновение они стояли лицом к лицу, пристально глядя в глаза друг другу. Кадфаэль тоже улыбался, в следующий миг румянец снова вспыхнул на щеках Бенета, он повел плечами, сбрасывая с себя оцепенение, и настороженная усмешка вновь сменилась молодой и веселой улыбкой. В сарайчике царило молчание. Первым его нарушил юноша: