Тень ворона
Шрифт:
Девушка прошла мимо, край плаща мелькнул в последний раз за живой изгородью и скрылся, а Бенет перестал размахивать метлой, оставил лежать сметенный в кучку сор и отправился к Кадфаэлю выведывать новости.
— Кто была эта леди? — спросил он напрямик.
— А прилично ли это спрашивать тому, кто метит в послушники? — ответил ему вопросом Кадфаэль, спокойно продолжая вытирать ступку и пестик.
Бенет насмешливо хмыкнул и, подойдя ближе, стал перед Кадфаэлем как скала, всем видом своим отвергая малейшую мысль об обете безбрачия.
— Да ладно! Ты же знаешь ее, раз она тебя знает. Кто она?
— Она с тобой говорила? — удивился Кадфаэль.
— Только спросила,
— Не знаю, как в пажи, а вот в монахи ты явно не годишься, — добродушно сказал Кадфаэль. — Впрочем, быть дамским прислужником тоже не твое дело, — прибавил он, а про себя подумал: «Вот как рыцарь ты бы мог служить даме! «
И не мудрено было так подумать, ибо в этот миг юноша отбросил всякое притворство и перестал изображать из себя неученого увальня и бедного родственника небогатой вдовы. Кадфаэль не слишком удивился этому превращению. Всю неделю, что Бенет работал в саду, он не особенно старался изображать из себя простого парня, хотя стоило появиться рядом постороннему человеку, как юноша полностью преображался, а в присутствии чванливого приора Роберта и вовсе становился деревенским дурачком.
— Кадфаэль! — воскликнул Бенет, ласково обнимая монаха за плечи, и с выражением задушевной доверчивости заглянул ему в глаза, склонив набок кудрявую голову. Юноша хорошо знал, что перед его обаянием никто не может устоять, и умел им пользоваться. Впрочем, он давно распознал в собеседнике родственную душу, в свое время испытавшую те же чувства. — Кадфаэль! Может, мне никогда больше не придется с ней говорить и не суждено даже снова увидеть. Но можно ведь попытаться! Кто же она?
— Ее имя Санан Бернье, — ответил Кадфаэль, не столько уступая его настойчивости, сколько следуя своим собственным соображениям. — Отец ее владел замком на северо-востоке графства, но его конфисковали, когда тот сложил голову, сражаясь в войске своего сеньора Фиц-Алана на стороне императрицы. Ее мать вышла замуж за другого вассала Фиц-Алана, который тоже понес некоторый ущерб, — сторонники императрицы по-прежнему держатся вместе, хотя и притихли, затаившись по своим углам. Обычно Жиффар проводит зиму в Шрусбери, в своем городском доме, и с тех пор, как умерла мать девушки, она занимает за столом место хозяйки. Вот кто эта леди, которую ты встретил.
— И лучше бы я на нее не заглядывался? — отозвался Бенет на неприкрытое предостережение Кадфаэля. — Не моего поля ягода?
И тут он весь засиял, расплывшись в так хорошо знакомой Кадфаэлю лучезарной улыбке, которая внушала ему много беспокойства за своего подопечного. Кадфаэль считал, что Бенет слишком легко поддается порывам своего настроения. Бенет захохотал и стиснул своего наставника в медвежьих объятиях:
— На что спорим?
Кадфаэль без церемоний высвободил одну руку и, потянув за кудри, отстранил от себя чересчур разошедшегося юношу.
— За тебя, отчаянная ты головушка, я бы не рискнул ни одним волоском из тех, что у меня еще остались. Но смотри, будь поосторожнее! Ты совсем забыл о своей роли. А здесь найдутся люди не менее наблюдательные, чем я.
— Знаю, — ответил Бенет, мгновенно взяв себя в руки, улыбка сошла с его лица, уступив место серьезному выражению. — Я помню об осторожности.
По дороге в церковь Кадфаэль подумал, что и сам не знает, откуда взялось между ними такое взаимопонимание. Не
Хью уехал в Кентербери. Блистая драгоценными украшениями, он отправился туда, сопровождаемый необыкновенно пышным эскортом. Он сам над собой посмеивался, но не отказался ни от одного из знаков достоинства, полагающихся его положению.
— Если я получу отставку, — сказал он, — то по крайней мере уеду с блеском, а если вернусь шерифом, то не посрамлю своего высокого звания.
Хью уехал под самое Рождество, в монастыре в это время шли кипучие приготовления к длинной рождественской всенощной и достойному празднованию великого дня, так что Кадфаэль все никак не мог выбрать минутку и сходить в город, и только в сочельник после вечерни он вырвался туда на часок, чтобы навестить Элин и отдать подарок своему двухгодовалому крестнику. Кадфаэль нес ему деревянную лошадку, которую сделал на заказ плотник Мартин Белкот. Нарядную упряжь и рыцарское седло Кадфаэль смастерил сам из обрезков кожи, сукна и войлока.
Весь день сеял дождь со снегом, но к вечеру вдруг ударил мороз и подул студеный ветер. Небо очистилось от тяжелых, набрякших влагой туч и встало над головой высоким куполом, на котором одна за другой, как трескучие свечки, вспыхивали яркие звездочки. К утру на дорогах будет гололедица, и замерзшие колеи, где легко можно подвернуть ногу, станут ловушками для неосторожных пешеходов. В Форгейте еще сновали по улицам люди, но они спешили скорей вернуться домой, чтобы, затопив очаг, погреть у огня закоченевшие ноги или закончить последние приготовления перед тем, как пойти ко всенощной. Когда Кадфаэль вступил на мост, под которым во мраке стремила свои воды черная полноводная река, стало уже так темно, что едва можно было различить лица запоздалых прохожих, торопившихся домой и нагруженных праздничными покупками. Встречные здоровались с Кадфаэлем, узнавая во тьме его плотную фигуру в рясе и развалистую походку. Голоса громко разносились в морозном воздухе, отдаваясь стеклянным звоном.
В свете факелов, горевших под сводами арки, показался из ворот направляющийся пешком в сторону Форгейта Ральф Жиффар. Кадфаэль хорошо разглядел его в косом свете факелов, иначе он бы его не узнал. Интересно, куда это Ральф собрался, что так поздно и пешком выходит из города? Может, он хочет пойти на рождественскую службу не в свой приход святого Чеда, а в приход святого Креста? Но в этом случае он рановато вышел из дома. Многие зажиточные горожане, наверное, отправятся сегодня в аббатство.
Поднявшись по кривому изгибу Вайля, озаренному серебристым сиянием звезд и горячим рыжим пламенем факелов, Кадфаэль поравнялся с домом Хью Берингара, стоявшим неподалеку от церкви пресвятой Девы, и, миновав двор, вошел в прихожую. Едва он ступил на порог, как, откуда ни возьмись, на него налетел шалунишка Жиль и с воплями восторга крепко вцепился в него, обхватив за колени, — выше ему было еще не дотянуться. Освободиться от малыша было нетрудно. Едва увидев завернутый в тряпицу подарок, он жадно потянулся за ним ручонками, а затем с возгласами восхищения плюхнулся на пол и начал потрошить сверток. Однако, немного успокоившись от первых восторгов, он не забыл все-таки подбежать к крестному, который расположился в кресле у очага, и, вскарабкавшись к нему на колени, от души чмокнуть его в благодарность за подарок. Мальчик унаследовал от отца независимый характер, а от матери доброту и сердечность.