Тень воина
Шрифт:
— Это верно, — поднял голову Захар. — Про колдуна-то нашего мы и забыли.
— Я не колдун… — начал было Олег.
Но старший среди путников тут же его перебил:
— Не тебе ли по ремеслу с нежитью резаться? Вот и режься, ныне есть на ком ремесло показать. Подрядился нас от беды темной выручить — от и выручай, твое это дело, не наше. А мы уж, как водится, за работу тебе отплатим, скинемся на круг. Так, мужики?
— Верно молвишь, Захар, — встрепенулись селяне. — Всё верно. А ну, как и вовсе он в сговоре о колдовстве здешнем? Никогда ране такого у мельника не случалось! Пусть управляется, а там посмотрим, чего ведун стоит! Давай, сполняй ремесло, ведун! Назвался груздем, полезай в кузов.
Выкрики становились всё более угрожающими, и рука Олега невольно потянулась
— Че орете?! — рыкнул он на мужиков. — Я что, отказываюсь? Кто еще за вас, лапотников, супротив нежити выступит? Мое дело колдовство черное разрушать, сам знаю. Не знаю только, сколько спросить с вас за это. Мельник ладно, а вот за грубость, за обиду точно платить заставлю. Че глотки рвете? Вот уйду сейчас в топь — чего делать станете? Даже жертвы принести не сможете, обалдуи!
Мужики затихли, а ведун поднялся со ступеней и прошелся по двору, прикидывая, что можно сделать в такой ситуации. Отдавать никого из селян, конечно, нельзя. Правы горлопаны — его дело людей защищать, а не откупаться ими перед нечистью. Иначе грех на его совесть ляжет, не ведун он тогда будет, а так, хвастунишка и плут, серебро за пустячные фокусы выпрашивающий.
Как чары со двора снять — неведомо, и тайна эта спрятана в памяти мельника. Не получив обещанной платы, Творимир гостей не пощадит. А значит… Значит, путь один. Пообещать хозяину свое тело, впустить его дух в себя, вместе с памятью, всеми знаниями колдовскими, а там… А там посмотрим, чей дух сильнее окажется.
— Запрягайте, — остановился ведун. — Чтобы потом время зря не тратить. А там и обряд проведем. Меня мельнику станем отдавать. Авось подавится.
Середин прошел к своим вещам, порылся в мешочке с травами и нашел туесок с похожими на мак зернышками белены. Аккуратно отмерил три щепоти, кинул в рот, растер зубами и проглотил. Потом начал седлать коней. Белена начинает действовать минут через десять-пятнадцать, самое позднее — двадцать. Нарушает связь биоэнергетического компонента личности — или, попросту, души — с телом, способствует открытию верхних чакр, не влияя на нижние, расширяя тем самым видение мира, позволяя установить контакт с тонкими материями и невидимыми в обычном состоянии сущностями. В общем, почти полный аналог знаменитого пейотля, за исключением пустяка: если передозировка кактуса вызывает всего лишь понос, то передозировка белены — смерть с вероятностью пятьдесят на пятьдесят. А недозировка — всего лишь жжение в глотке и потерю ориентации. Опаснее белены в русских широтах можно припомнить разве только цикуту, [4] стебель и корни которой имеют соблазнительно сладкий вкус и приятный запах сушеных яблок, да бледную поганку с мухомором, [5] которые вызывают яркие галлюцинации — но только после того, как доза сожранной отравы уже изрядно превысила смертельную.
4
Она же — вех ядовитый, по виду почти неотличимый от съедобного дудчика. Самое неприятное — признаки отравления проявляются только через полтора-два часа после употребления, когда яд усвоен почти полностью.
5
Последователям сибирских шаманов следует помнить, что первые признаки отравления этими грибами проявляются только через несколько часов, а смерть наступает через полсуток. Так что выбрать безопасную дозу, исходя из личных ощущений, абсолютно невозможно
Уздечка, потник, седло, подпруга… Чересседельная сумка… На чалого — вьюк с запасной одеждой, другой — со шкурой.
— Разве… Пар так может? — пробормотал ведун и не узнал собственного голоса.
Слова, словно оклеенные наждачной бумагой, выползали из горла медленно, с хрипом и болью. Это означало, что белена подействовала — он теряет контроль над телом и вываливается во внешний, энергетический мир.
— Захар! — попытался крикнуть Середин, но так и не понял, удалось ли произнести слова вслух. Люди вокруг перемещались в светящихся разноцветных капсулах, и различить чье-либо лицо внутри яркой оболочки никак не удавалось. — К столу! Все к столу! Я лягу в центр, а вы сомкнете круг и позовете мельника. К столу!
Толстая серебряная оболочка окружала уже все предметы двора, кроме телег и вещей путников, а потому, щурясь от яркого света, ведун перемещался практически на ощупь, выставив руки перед собой. В новом зрении стол напоминал мелко дрожащий батут высотой с человека, но, наткнувшись на него животом, Олег понял, что столешница по-прежнему находится на уровне бедер. Он наклонился вперед, заполз на стол, перевернулся на спину, облегченно перевел дух.
Далеко в вышине, над тонкой ломкой пеленой, напоминающей полиэтиленовую пленку, порхали белые птицы, одна похожая на аиста, и еще три — крохотные, как куропатки. Еще там сидел какой-то мужчина, в длинной белой рубахе, со свисающей до колен седой бородой. В голове возник какой-то неясный вопрос, но улетучился еще прежде, чем ведун успел осознать, к чему он относится.
Вокруг, играя радужными многоцветными оттенками, начали собираться «коконы».
— Руки сомкните, — попытался сказать ведун, но на этот раз у него ничего не получилось.
«Ладно, — уронив голову, подумал он, — если сами ничего не смогут, завтра снова повторим, как действие белены кончится».
Между тем поверхности коконов сомкнулись, слившись в единый огромный пузырь — он тут же задрожал, ярко мигнул, и от него во все стороны покатилась серебристая волна. Почти сразу откуда-то справа возникла серая тень. Она метнулась вниз, под «пленку», совершила несколько витков, а затем начала плавно оседать прямо на Середина. Олег напрягся было, готовясь к отпору, но спохватился и расслабился. Творимира нужно было не прогнать, а поглотить — иначе никак не получится завладеть его знаниями, найти ключ к наложенному на дом проклятию. Впустить в себя — и только потом подавить, смять его волю и энергетику, растерзать душу в клочья, оставив только память; слиться в единое целое — но не потерять ничего от себя, уничтожив полную сущность противника.
Ведун рывком раскинул руки, раскрываясь перед духом мертвеца душой и телом, выгнулся, подставляя проникновению свой живот и солнечное сплетение и одновременно готовясь превратиться в стальной капкан, который захватит и разорвет врага — но с прикосновением серой тени вместо злобы, враждебности и решительности на него вдруг обрушилась тоска. Огромная, неизбывная, нестерпимая тоска, облившая всё тело от пяток до кончиков волос, напитавшая жилы вместо крови, обжегшая кожу смертным холодом, смывшая все мысли и желания, затопившая самую волю к жизни…
От такой нестерпимой тоски и безысходности, от потери смысла своего существования Олегу захотелось умереть.
И настала тьма.
Череп любовника
Зачем теперь жить? Зачем дышать, кого любить? Ради чего трудиться, пахать землю, поднимать хозяйство? К чему это? Зачем?
Дорога медленно наползала, выкатываясь из-за холма, по сторонам потрескивали под напором крепкого ветра сосны. Странно. Зачем всё это теперь? Почему оно осталось? Неправильно всё это. Неправильно.