Тень ветра
Шрифт:
Выбирать придется из трех имеющихся кандидатов.
– Все-таки я этого не понимаю, – заявил Конопченко. – В нашей системе – сотни отличных агентов с великолепным послужным списком. Преданные, опытные люди… Почему мы должны выбирать из трех? Почему не из трехсот?
– У этих парней есть необходимые физические данные, – пояснил Директор. – Очень сильны, выносливы и обладают еще одним качеством… – Он возвел глаза к потолку и усмехнулся. – Я бы назвал его жизнестойкостью… да, способностью выживать в самых экстремальных ситуациях. К тому же переход с помощью установки ИТ, как и предполагалось, сопряжен с чудовищными нагрузками. Те триста
– Я считаю, у нас вполне достаточно претендентов, – сказал Москвин, воинственно выпятив челюсть. – Их даже слишком много. По сути дела, рассматривать надо лишь двоих – Ходжаева и этого Божко. Иные варианты исключены.
– Вы слишком категоричны, Николае. – На морщинистом лице Директора отразилось неодобрение.
– Отчего же? Вопрос о проникновении на Землю – проблема политическая.
Прежде всего – политическая! И вы понимаете это не хуже меня, Свен. Как принято считать, источником всех неприятностей – я говорю о блокировке Пандуса – явился Русско-украинский конфликт… – глаза Москвина скользнули по лицу Конопченко, – конфликт, возникший в Эпоху Исхода из-за Донецка, Харьковской области, Одессы и крымских городов. Они так и не были эвакуированы, а Земля внезапно превратилась в Закрытый Мир, где, по нашим предположениям, доминируют либо русские, либо украинцы – смотря кто одержал верх в перечисленных мной регионах. Вся остальная планета, не считая пустынь, джунглей и тундры, – руины и кратеры, кратеры и руины… На фоне этого разора потенциал нескольких городов, сохранивших промышленность и население, обеспечивает всемирную гегемонию… Либо русских, либо украинцев! И разбираться с этим делом обязаны наши посланцы.
– Карабаш – не русский, – проскрипел Конопченко. – Карабаш – татарин.
– Из российского города Астрахань, – возразил Москвин. – Русским языком он владеет лучше, чем татарским. Еще – английским и немецким.
– Украинского зато не знает, – буркнул Конопченко. – А немецкий и английский там ни к чему. Разве что аукаться в кратерах.
– Не так сложно выучить украинский…
– А зачем? Андрей Божко говорит на обоих языках.
И внешность у него подходящая, славянская. Значит, смотря по ситуации, он может сыграть роль украинца или русского. А Карабаш – чужак! Его в том же Харькове пустят в распыл на первом углу… не говоря уж об Одессе…
Москвин ощетинился.
– Хотел бы я поглядеть, как пустят в распыл Карабаша!
– У вас, мой дорогой, предубеждение против татар – я полагаю, еще со времен Запорожской Сечи. Это сколько же лет минуло, а? И сколько теперь парсеков от Киева до Астрахани и Казани? Я думаю, что…
Эдна Хелли глядела, как они препираются: Москвин – выпятив подбородок и потрясая щеками, Конопченко – распушив усы, потом прищурилась и неторопливо, спокойно произнесла:
– Тень Ветра…
Над столом повисло молчание. Директор, скрывая усмешку, разглядывал потолок, российский и украинский резиденты хмурились, отдувались, отирали платками испарину. Наконец Конопченко пробормотал:
– Не надо нам американцев. Дело семейное… разберемся сами…
– Это вы так считаете, – палец Леди Дот уставился в висок Конопченко. – Семейные дрязги, семейная свара… политика! Выяснить, кто виноват… Кто сделал Землю Закрытым Миром – украинские непримиримые или русские сепаратисты?… Прикинуть, как это скажется
Голова Директора одобрительно качнулась.
– Напомню еще о загадке Сергея Невлюдова, – вымолвил он, – о взрывном характере технического прогресса, чему подтверждением служит Пандус… Наука нас постоянно радует: позавчера – ничего, и вчера – ничего, а сегодня – бабах! – фризерная бомба! Что завтра? Боевой космолет с радиусом действия до Магеллановых Облаков? И откуда? С Закрытого Мира Земли? – Он выдержал точно рассчитанную паузу и добавил:
– Это дело семейным не назовешь!
– Хм-м… По крупному счету вы правы, Свен. Только крупный счет обычно откладывают на завтра… Когда космолеты уже над головой… – протянул Москвин и вдруг усмехнулся, меняя тему:
– Кстати, о загадках и тайнах Невлюдова: удалось ли прочитать тот диск с Аллах Акбара?… Ну, с его Дневниками?
– Нет. Пока что нет, – Директор поджал губы. – Три с половиной столетия, сами понимаете, Николае… Восстановить информацию непросто, отнюдь не просто. Занятие для ювелиров… Словом, сейчас нам доступны пятнадцать процентов текста. И я предпочел бы не оглашать его содержание.
Москвин согласно потряс щеками и спросил:
– Кажется, этот диск обнаружен нашим человеком? Кем? Что-то не припоминаю…
По губам Леди Дот зазмеилась саркастическая усмешка.
– Тень Ветра. Свободный поиск. Счастливая Аравия, Аллах Акбар… Пару лет тому назад.
– Да ну! – Москвин с деланным изумлением всплеснул руками. – Наш пострел везде поспел!
– Американец… – просипел Конопченко, но тут же стушевался под яростным взглядом Эдны Хелли.
– Если на то пошло, – заявила она, – такой же американец, как вы – негр банту! Родился в международной Колонии Тайяхат, мать – русская из Смоленска, отец – потомок мормонов из Юты… Не из нынешней Юты, а из той, земной… Воспитан фохендами… Вы знаете, Конопченко, кто такие фохенды? И как они тренируют молодежь? Вы помните, какое тяготение на Тайяхате? А предки этого парня прожили там без малого триста лет! Вы можете сообразить, что это значит?
Украинский резидент безмолвствовал, и тут Эдна Хелли его добила.
– Помнится, у вас или у вас, – ее указующий палец переместился с Конопченко на Москвина и обратно, – был такой фольклорный персонаж, супермен и защитник обиженных – Илль-а Муро-метз, да? Он кто – русский или украинец?
Москвин заломил бровь.
– Трудно сказать. Я подозреваю, что в его времена мы не делились на украинцев и русских. Мы были киевлянами, муромчанами или новгородцами. Ранний феодализм, что попишешь! А при чем здесь Илья Муромец?
– Саймон на него похож. Кудри золотые, глаза синие, и в плечах – ко-сай саджень… так у вас говорят? Родные языки – английский и русский, свободно общается на украинском, испанском и арабском. Какого рожна вам исчо надо? – Последнюю фразу, как и замечание насчет “косой сажени”, Леди Дот произнесла по-русски.
– Значит, мать из Смоленска, – задумчиво произнес Москвин. – И русский язык – родной… Что ж, готов согласиться: это меняет дело. С точки зрения исторической преемственности, кандидатура не хуже Карабаша… Как полагаете, Конопченко?