Тень ведьмы
Шрифт:
Но у графини не было желания шутить.
— Иосиф болен, — сказала она нервно, — у него малокровие. И… душевное расстройство.
— Сожалею. Я не знал этого.
— Ничего. Я думаю, скоро он поправится и вернется в замок.
Некоторое время графиня и герцог обедали в тишине. Если только это можно было назвать обедом: графиня почти ничего не ела, задумчиво потягивая вино, а герцог из вежливости не решался вплотную приступить к еде.
— Почему вы ничего не едите, Валерия? Вы захмелеете.
— Зачем же тогда пить?
— Ну-у-у… Если так на это смотреть… — Смотреть?
— Но ведь можно смотреть предвзято, сквозь определенный фильтр, не так ли?
— Не так! — рассмеялась графиня.
Речь ее замедлилась, голос стал хрипловатым и расслабленным. И появилась в голосе некая насмешка с налетом не то равнодушия, не то усталости.
— Не так, Владимир. Смотрим-то мы все равно точно так же, а вот фильтр при этом действительно может присутствовать. Только не в глазах, а в голове. В мыслях. Впрочем, ха-ха, какая, к дьяволу, разница? Для дьявола ни в чем нет разницы. В отличие от бога… Пойдемте-ка лучше подышим свежим воздухом, а то душно что-то здесь.
Графиня встала из-за стола.
Герцог поспешно поднялся.
— Прогуляемся в парк? — предложил герцог.
— Нет, пойдемте наверх, поближе к небесам. Там дышится легче. Ну на башню, на башню, — пояснила графиня, видя, что герцог не понимает ее.
— С удовольствием.
— Только захватите с собой графин. Да-да, вон тот, с вином.
Графиня взяла бокал и, опершись герцогу на руку, направилась к узкой винтовой лестнице, поднимающейся на самую высокую в замке башню.
Наверху дул ветер. Ветер не холодный и не теплый. Тревожный. Практически неощутимый. Призрачный. Играющий снежно-перистыми облаками. Пронизываемый солнцем. Он подхватил черные волосы графини и заставил их трепетать. Он насмешливо дунул герцогу в лицо. И помчался дальше. Далеко, во все стороны одновременно. Чтобы через миг снова вернуться сюда.
Графиня глубоко вздохнула. Посмотрела на горы. Затем на герцога. Протянула руку с пустым бокалом. Герцог налил вина из графина.
— Вам нравится вид?
Герцог кивнул.
— Красиво. Я завидую вам, Валерия: у вас чудесный замок. Думаю, у него интересная история.
— У каждого замка есть своя история.
— Расскажите! — попросил герцог.
— История-то интересная, — усмехнулась графиня, — только… не совсем… Впрочем, почему бы и не рассказать?
Звали графа Хаснова. Был он родом из южных земель, оттуда, где солнце не греет — жжет, а дождь бывает только несколько раз в году. Там иная вера и иные нравы. И люди там иные. Граф имел раскосые глаза и желтую кожу. Имел узкую бородку клином и горячий характер.
Только никакой он был не граф. Он был хан. Из именитого и богатого рода. Настолько именитого, что вздумалось ему как-то свергнуть южного правителя и захватить престол. Да ничего из этой затеи не вышло: разбил правитель войска хана и соратников его захватил в плен. А захватив, принялся предавать пыткам и публичной казни через Бронзового Быка. Хан не стал дожидаться, когда дойдет его очередь запечься в бронзовом
Так случилось, что оказался Хаснова в Королевстве. Здесь удача улыбнулась ему: Король, недолюбливавший южного правителя, принял хана-отступника ласково и любезно. И даже пожаловал ему замок с немалым количеством земли в качестве подарка. Подарка воистину королевского, потому как хан становился теперь полноправным вельможей, ничуть не хуже остальных феодалов. А поскольку в Королевстве титула «хан» не существовало, назвался Хаснова графом.
В те времена носил горный замок иное имя. Хаснова не стал его менять. Но принес он в замок иные изменения. Принес он туда южные убранства, южные яства и южные обычаи. Южную веру. От которых немногочисленные соседи-феодалы пришли в ужас. Побывав в замке графа однажды, более никто не решался вновь приехать туда с визитом.
Нет, Хаснова был очень радушным и гостеприимным хозяином. Просто он, по обычаям своих стран, завел себе обширный гарем, на пиру у него плясали обнаженные наложницы, а блюда готовились, не взирая ни на какие посты. И, конечно же, никто не справлял в замке обедню, никто не читал перед едой молитв и не служил месс. Всего-навсего. Но для благочестивых и фанатичных рыцарей-крестоносцев этого было вполне достаточно, чтобы порвать всяческие отношения с новоиспеченным графом, практически эти отношения и не начав. А за горячий южный темперамент прозвали графа прозвищем «Каралхо», что на старозападном диалекте означало «мужской детородный орган».
Граф не очень-то огорчился. Он жил так, как хотел. И он знал, что такая жизнь южной религией ничуть не запрещается. А своей религии он не изменял и бога своего не предавал. Точнее, это ему так казалось. Но вот южный правитель думал иначе. Когда он узнал, что хан Хаснова стал подданным Короля, он пришел в неописуемую ярость и велел главному южному жрецу предать отступника анафеме. И повинуясь приказу владыки, вскоре в замок графа примчался гонец с юга и вручил Хаснове свиток, где коротко и ясно было написано, что проклинается хан Хаснова навеки веков и что нет теперь ему после смерти места в священной земле, подле Пророка.
Это был сильный удар. Граф не видел выхода. Возвращение в родные края сулило ему жестокую и бессмысленную смерть, а дальнейшая жизнь в Королевстве лишала его душу благословения Пророка. Тогда граф решился, и принял он новую веру, веру той земли, которая стала ему вторым домом.
Велики были его грехи перед этой верой, но Хаснова был полон решимости и раскаяния. Он распустил свой гарем, разогнал наложниц и наложил на себя строгую епитимью. Стал вкушать лишь черствый хлеб и пить родниковую воду. Пожертвовал большую часть состояния Церкви, стал молиться денно и нощно Господу, прося принять его под свою опеку. «Прости меня, Господи, — говорил он. Я предал ради тебя свою бывшую веру, предал свою родину и своих братьев. Дай же мне знак, если ты прощаешь меня!» Но не давал ему Бог благословения. И все же Хаснова не терял надежды. Он вел тихую и благочестивую жизнь, совершил походы по многим святым местам, щедро жертвовал на церковные нужды. Так прошло несколько лет.