Тень Тьмы
Шрифт:
На первый взгляд это мои ровесницы, хотя тут, на острове, трудно сказать, смертные они или бессмертные. Я до сих пор не знаю, как это всё работает. Кто стареет, а кто нет. Может быть, и вовсе никто. Может быть, они все застряли во времени, как жук в капле древней древесной смолы.
Когда я останавливаюсь рядом с угловым диваном, в комнате повисает тишина.
Близнецы смотрят на меня. Между ними, но не вплотную, на диване расположились несколько девушек. Вейн сидит в кожаном кресле с раскрытой книгой
В соседнем кресле на коленях у Питера Пэна восседает блондинка. Девушка смотрит на меня как на мусор, выброшенный океаном на берег.
Мы с Пэном встречаемся глазами.
Пока мы меряем друг друга взглядами, его лицо становится всё более напряжённым.
Я сощуриваюсь, пытаясь замедлить дыхание и успокоить колотящееся сердце.
У него ещё нет своей тени. Он не всесилен. Это означает, что если я хочу отстоять свою позицию, сейчас самое время, и во мне возникает внезапная, настоятельная необходимость отомстить ему за то, что у меня сводит живот, за то, что он заставил меня почувствовать себя ревнивой сучкой, хотя я не заявляла своих прав ни на кого из них.
А может, он делает это специально. Может быть, он хочет посмотреть, как я отреагирую.
Выражение его лица едва заметно оживляется, губы слегка кривятся, когда он чувствует перемену в моём поведении.
Сейчас или никогда.
Я бросаюсь к лестнице.
Пэн скидывает девушку с колен, она разражается протестующим пронзительным визгом и шлёпается на пол.
Я чувствую, как Пэн несётся за мной по пятам, и по рукам бегут мурашки.
Он крупнее меня и определённо быстрее за счёт длины ног. Но я долго жила в старых домах и знаю, какие их свойства могу использовать в своих целях.
На лестнице я подтыкаю платье под задницу, сажусь на перила и стремительно скатываюсь вниз.
Пэн, пытаясь схватить меня, промахивается на дюйм, и секунду спустя я спрыгиваю на землю.
Он бегом спускается на несколько ступенек, но быстро отказывается от этой идеи и, упёршись в поручень, перемахивает через него.
А я уже бегу, чтобы осуществить свою месть.
В костровой яме потрескивает огонь, вокруг собралось с десяток Потерянных Мальчишек. Я выбираю первого попавшегося, прыгаю в его объятия, обхватываю ногами его талию и прижимаюсь губами к губам.
Об удовольствии речь не идёт.
Я хочу обозначить свою позицию. К несчастью для Потерянного Мальчишки.
Он напрягается подо мной.
И в этот момент Пэн нагоняет меня и оттаскивает прочь.
Потерянный Мальчишка смотрит на нас широко раскрытыми глазами, в лице у него ни кровинки.
– Прости, король, я не собирался к ней прикасаться! Она сама на меня накинулась!
Пэн рявкает на меня:
– Какого хрена ты творишь?
– А какого хрена ты
– Им нельзя тебя трогать, – он неопределённо взмахивает рукой в сторону Потерянных Мальчишек. – Они это знают. И ты это знаешь.
Я скрещиваю руки на груди и вызывающе выпячиваю бедро.
– Им нельзя прикасаться ко мне, – подчёркиваю я, – но я как-то ничего не слышала, чтобы мне запрещали прикасаться к ним. А раз так, согласно этому правилу я могу трогать кого захочу, по собственному усмотрению. Если ты кого-то трогаешь, то и я могу кого-то трогать.
На балконе Кас и Баш маскируют смех фырканьем.
Пэн едва не дымится от ярости.
– Давай обсудим это наверху.
– Нет.
– Нет?
Тишину нарушает только потрескивание огня и шелест морского бриза в пальмовых листьях.
– Нет? – повторяет он.
Потерянный Мальчишка, на которого я налетела, отступает на шаг. Остальные не двигаются ни на дюйм.
Пэн разглядывает меня, как непослушного ребёнка. А потом вдруг перекидывает меня через плечо – у меня возникает некоторое ощущение дежавю.
Я принимаюсь молотить его по спине с воплем:
– Я не твоя собственность!
Конечно, это бесполезно. Питер Пэн состоит из сплошных жил, мускулов и непоколебимой гордыни. Он тащит меня вверх по лестнице, едва замечая удары моих кулаков.
Когда мы проходим мимо близнецов на балконе, я пытаюсь приподняться:
– Поможете мне?
– Извиняй, Дарлинг, – дьявольски усмехается Баш. – Ты сама заварила эту кашу.
Я сдуваюсь и обмякаю, и Пэн заносит меня в дом. На чердаке он громко щёлкает пальцами и приказывает:
– Выметайтесь отсюда.
Девицы убегают, я слышу цокот каблуков на лестнице.
Пэн бросает меня на кожаное кресло и обвиняюще тычет пальцем в мою сторону, в золотистом верхнем свете сверкают серебряные кольца.
– Я, мать твою, не в настроении для таких штучек.
– Забавно, я тоже была не в настроении, выйдя из своей комнаты, обнаружить у тебя на коленях какую-то неверлендскую шлюшку.
Он садится в соседнее кресло, вытянув длинные ноги, и сердито хмурится. Кладёт в рот сигарету, щелчком открывает зажигалку.
Едва вспыхивает пламя, бумага и табак загораются, и Пэн делает большую затяжку.
Зажигалка захлопывается.
Дым вьётся, как полосы внутри агата.
Выдохнув, Пэн упирается локтем в подлокотник кресла, зажав в пальцах сигарету. Он смотрит прямо на меня, голубые глаза отражают свет.
Мне жарко и холодно одновременно.
Я хотела его внимания – и вот оно.
– Я человек прямой, – начинает он. – Я не люблю играть в игры. Если тебе есть что сказать, Дарлинг, скажи это мне в лицо.