Тень сомнения
Шрифт:
Миранда скомкала в кулаке короткое письмо и стиснула зубы, чтобы не закричать. Как это могло случиться?! Неужели он никогда ее не любил? Он же сказал, что они поженятся, что все устроится. Наверное, Хантер почувствовал себя загнанным в угол, затравленным. Ведь он сделал ей предложение, только когда она сказала, что беременна.
«Этот ребенок... Он не входил в мои планы».
Миранда крепко зажмурилась, но упрямые слезы все равно покатились по лицу. Неужели это возможно? Как она могла быть такой слепой? Так размечталась, что ничего не видела? Громко всхлипывая, она вытерла слезы пальцами. Весь город гудит слухами о том,
Пейдж бережно расправила на столе обгоревший клочок бумаги. Насколько она могла судить, это были остатки свидетельства о рождении, но на скрученном, обугленном по краям кусочке мало что можно было прочесть. Уэстон в припадке ярости пытался его сжечь. Значит, бумага представляла для него какую-то угрозу. Но почему? Кто они, упомянутые здесь люди, и какое отношение они имеют к ее брату?
В августе 1960 года некая Маргарет Поттер родила мальчика. Кто она такая? Все остальное, кроме названия больницы, где родился ребенок, было сожжено. Пейдж часами билась над этой загадкой, но так и не поняла, почему это так важно, в любом случае это было очень важно для Уэстона, поэтому Пейдж аккуратно сложила листок и сунула его в разрез на спине у медведя-панды – туда, где хранились другие ее сокровища, которыми она не желала делиться ни с кем.
Зазвонил телефон, и Пейдж сняла трубку очень удачно: как раз в тот момент, когда кто-то еще в доме ответил на звонок по параллельному аппарату. В трубке раздался голос Уэстона, коротко бросившего:
– Алло.
– Привет.
Женский голос, тихий и жалобный, как будто плачущий. На секунду Пейдж подумала, что это Кендалл, но тут же решила, что быть такого не может. Зачем Кендалл звонить Уэстону?
– Чего тебе надо?
– Увидеться с тобой. Пауза.
– Зачем?
– Мы не закончили наше дело.
– Какого черта?.. Хотя погоди... Почему бы и нет? Встретимся в полночь у меня на яхте.
Загудели короткие гудки, а Пейдж все смотрела и смотрела на трубку у себя в руке. Кто это звонил? Кристи? Или еще какая-нибудь из его прежних подружек? Как-то раз Пейдж видела его в городе с Тессой Холланд. Но были и другие. Может, кто-то из тех, кого она не знает?
Больше всего на свете ей хотелось бы выяснить, что задумал Уэстон.
Тесса сбросила купальный халат и оставила его на шезлонге. Ей хотелось заорать во все горло, или ударить кого-нибудь, или что-нибудь сломать. Сделать так, чтобы кому-нибудь было больно. Кому угодно! Нет, не совсем так. На самом деле ей хотелось причинить боль только Уэстону и Миранде. Она знала, инстинктивно чувствовала, что их тянет друг к другу. Теперь, когда Хантер освободил площадку, Уэстон наверняка сделает свой ход. А Миранда, сколько бы она ни уверяла, что терпеть его не может, конечно же, ляжет с ним в постель. Все ложатся!
Тесса собрала волосы на затылке и закрепила их круглой резинкой. Надо что-то делать. Стряхнуть с себя это отвратительное ощущение, будто она змея, мечтающая вылезти из собственной кожи.
Забравшись
С какой стати Уэстон решил, что с ней можно обращаться как с обычной дешевой шлюхой?! С той самой ночи, когда он угрожал ее прирезать, если она не сделает, что он захочет, Тесса попеременно то дрожала от страха, то кипела от негодования. Никогда раньше она не верила, что кто-то сможет причинить ей боль. Никогда раньше ей не приходилось мучиться бессонницей и ночными страхами, хотя дверь в ее спальню была заперта изнутри, а окна закрыты наглухо. Никогда раньше она не оглядывалась через плечо на каждом шагу и не шарахалась от теней. Даже сейчас, вспоминая смертельную сталь ножа, приставленного к горлу, и выражение глаз Уэстона, говорившее, что он с удовольствием перережет ей глотку, Тесса хотела выскочить из бассейна и закричать во все горло.
Но лучше бы поквитаться с ним. Где она слыхала это выражение: «Чем давать волю чувствам, лучше дать сдачи»? Но как, каким образом ей сравнять счет? Уэстон отнял у нее гордость, чувство собственной неповторимости, радость от ощущения себя женщиной. Он не имел никакого права, черт бы его побрал, вот так втаптывать ее в грязь! Никто не имел такого права!
– Я всего лишь хочу узнать, действительно ли ты нанял на работу Хантера Райли? – спокойно и твердо спросила Миранда, усаживаясь на единственный в кабинете Уэстона стул.
Окна были закрыты, в кабинете стояла удушающая жара, хотя время от времени слышался шум перегруженного и неисправного кондиционера. Значительная часть конторских служащих уже разошлась по домам, но через окно ей был виден двор лесопилки. Светили фонари, и в их призрачном свете рабочие все еще загружали бревна на пилораму под навесом и резали на доски. Миранда стискивала влажными пальцами сумку, мечтая оказаться за сотню миль от этого места. Но она решила любой ценой узнать правду о Хантере.
Уэстон откинулся на спинку кресла, сплетя пальцы домиком. В его синих глазах горел опасный огонек, царапины на щеке затянулись и подсохли, но были еще заметны.
– А я-то думал, ты пришла повидать меня.
– Ты ошибся.
Дернув щекой, он ослабил галстук и потянулся за стаканом виски на углу аккуратно убранного письменного стола.
– Хантер попал в переплет. Ему надо было побыстрее выбраться из города. И из страны, если уж на то пошло. Нам нужны были новые люди на лесоповале в Британской Колумбии, и я уговорил отца перевести его туда.
Он отхлебнул большой глоток из своего запотевшего стакана.
– Вот просто так? И он обратился за помощью к тебе, а не к своему отцу и не ко мне? – недоверчиво спросила Миранда.
– Ну да.
– Почему?
– Полагаю, он решил, что я не стану судить его так строго, как его отец, и не приду в расстройство, как ты, с учетом твоего состояния. – Осушив стакан, Уэстон выдвинул нижний ящик стола и вытащил оттуда бутылку марочного шотландского виски. Миранда машинально отметила про себя, что бутылка наполовину пуста.