Тень Роксоланы
Шрифт:
Для посещения хаммама Хюррем выбрала самое нарядное платье. Ведь там будут другие женщины из гарема, а может, и Махидевран. Так нужно показать себя во всей красе, продемонстрировать, как султан ее ценит и любит. Именно этого от нее ждут, а Хюррем знала, что нельзя обманывать чужие ожидания.
– Подать в хаммам фрукты и сладости?
– Нет! – Хюррем сглотнула вязкую противную слюну – в эти жаркие дни все время Пересыхало во рту. – От ваших сладостей только еще больше хочется пить. Принесите квашеной капусты, клюквы да холодного квасу.
Со всем бережением, поддерживая под руки, Хюррем повели в хаммам. Шли медленно, чтоб не утомить беременную.
Мраморные чаши, резные колонны, гладкие каменные скамьи заставляли Хюррем почувствовать себя маленькой и неловкой. Но она гордо вздернула голову. Вся эта красота добыта грабежом, убийствами, чужими слезами. Вон тот изящный мраморный цветок у крана – не его ли выплакала мать, горюя по дочери? А вот тот кувшин с длинным журавлиным горлом – может, он оплачен тоскою отца, у которого отняли любимого ребенка? Хюррем закусила губу: во всем, что ее окружало, все всей изысканной красоте она видела теперь лишь кровавые лужи, грязь. На мгновение даже показалось, что пахнуло солоноватой гнилостью преющей в жару крови, и тошнотный ком встал поперек горла. Но обошлось.
В хаммаме для Хюррем освободили лучшее место. Она устроилась на широкой мраморной скамье, отдалась заботе служанок. Те снимали со своей госпожи украшения и одежду медленно, демонстрируя каждый предмет окружавшим их девушкам. Раздавались завистливые вздохи. Хюррем улыбалась про себя, слыша шепотки.
– Ой, смотри, смотри, какая ткань! А какой браслет! Кольцо…
– Подарки султана, – с важностью отвечали служанки и так при этом задирали нос, будто подарки были сделаны им.
Хюррем нежилась в теплой воде и волнах всеобщего внимания. Она улыбалась девушкам, разговаривала с ними, как с равными, и те польщено переглядывались. Еще бы, госпожа не зазнается! А может, потом сделает подарки.
Махидевран Султан вошла в хамам внезапно. Ее появление не было столь помпезным, как у Хюррем, но султанша ведь и не была беременна. Стайка девушек, только что восхищенно слушавших истории, что рассказывала Хюррем, немедленно упорхнула. У всех тут же нашлись дела в других местах, и скамья напротив Хюррем освободилась. Туда и уселась Махидевран.
Темные глаза прелестной черкешенки гневно сузились, когда она увидела огромный живот Хюррем, туго натянутую кожу, бесстыдно выворачивающийся пупок, разбухшие груди, готовые наполниться молоком. Скоро эта наглая тварь родит! И ведь как уродлива, у нее даже лицо все в пятнах. Махидевран не теряла красоты даже во время беременности, и недостатки Хюррем вызывали у нее презрение. Крестьянка, что с нее взять. Ударить бы тварь, но султан не простит. Но ничего, ударить можно не только рукой.
– Надеешься родить мальчика? – поинтересовалась Махидевран, подставляя голову под струю теплой воды из серебряной чаши, что с бережностью лила служанка. – Хочешь стать матерью шах заде?
Служанки делали вид, что глухи от рождения, а девушки из гарема, напротив, – придвинулись поближе, жадно ловя каждое слово.
– Конечно, у меня родится шахзаде, – безмятежно отозвалась Хюррем. Она посасывала кусочек моченого яблока, наслаждаясь кисло-сладким вкусом.
– И ты думаешь, что именно твой сын станет наследником? – усмехнулась Махидевран. – Ты не забыла, что мой сын все равно останется старшим?
– Аллах даст султану долгих лет жизни. – Хюррем отложила яблоко, подцепила ложку капусты. – А за эти годы может случиться многое. К тому же я рожу повелителю много сыновей.
– Дурочка! – расхохоталась Махидевран. – Я знала, что ты глупа, но чтоб настолько! Ты слышала о законе Фатиха?
Хюррем насторожилась. Она надеялась, что Махидевран вновь придет в ярость, набросится с кулаками, и это станет той каплей, что переполнит чашу терпения султана. За себя она не опасалась – вокруг много служанок, и Махидевран не успеет ничего сделать, лишь безвозвратно погубит себя. Но, похоже, она ошиблась. Султанша не только не разозлилась, но ее настроение почему-то улучшилось. Что же такое этот закон Фатиха, если Махидевран смеется при мысли о том, что Хюррем родит много сыновей?
– Я тебе расскажу, глупая! – продолжала смеяться Махидевран. – Расскажу, чтобы ты не радовалась так. Это не просто традиция, которую можно нарушить. Это закон!
– Со всем почтением слушаю, султанша. – Хюррем чуть приподняла бровь, и служанка тут же подлетела к ней с мягкой простыней, начала обтирать обширное распаренное тело.
– Останется только один! – выкрикнула Махидевран. Смех ее стал истерическим, прерывался икотой, по лицу текли слезы. Она никак не могла остановиться. Обида на султана, ярость, ненависть к этой наглой беременной дряни, которая столь спокойна и счастлива, – все смешалось, помутило рассудок. – Только один наследник, понимаешь ты это, дура? Остальные будут убиты. Таков закон Фатиха Завоевателя, и он непреложен! Все, все будут убиты. И даже если у тебя получится избавиться от моего сына, если ты родишь нескольких сыновей, то судьба твоя – наблюдать, как они убивают друг друга, пока не останется единственный, кто и станет султаном!
Хюррем обмерла. Такого не могло быть, потому что… просто не могло, дай все тут! Но Махидевран говорит так уверенно, да и служанки кивают. Значит, правда!
– Дура ты, дура! – насмехалась Махидевран. – Рожай! Рожай сыновей! Чем больше – тем лучше!
Колыхнувшись тяжелым телом, Хюррем поднялась со скамьи. Голову разломало болью, протянувшейся от виска к виску; на затылке, казалось, повис огромный камень. Остро кольнуло поясницу, боль пробежала вверх по спине, вцепилась сзади в шею. Хюррем протянула руки, мечтая достать до нахально хохочущего лица Махидевран, вцепиться ногтями в гладкие щеки, раскровянить нежную кожу…
– Ду-ура! – Голос Махидевран вдруг стал странно низким, протяжным. – Ду-у-ууура-ааа!
Хаммам качнулся перед глазами Хюррем, все заволокло густым туманом, теплая вода потекла по ногам, собралась лужей на полу. И жуткая, неправдоподобная боль опоясала ее, сжала крепко. Хюррем закричала, падая.
– Рожает! – Служанки бросились к ней, подхватили, не дали упасть, уложили на скамью. – Ох, беда, беда… Что султан скажет…
Махидевран насмешливо фыркнула и, покачивая бедрами, пошла прочь. Душа ее болела и пела одновременно. Страшно было, что славянская дрянь родит шахзаде, но внутри дрожал огонек надежды – а вдруг подохнет тварь? Вот радости было бы! Она же совсем слабая, молодая, да и вид у нее нездоровый… Вдруг подохнет… Иншаллах!