Тень Пса
Шрифт:
— Там, у пещеры, когда ты стал исчадием Вертуна…
— Сгинь моя Луна, — Хомяк заметно побледнел, на миг замер, потянувшись к магострелу, а потом махнул рукой, — А, вылунь, в Пробоину тебя с твоими тайнами. Давай, чернолуние, жги дальше правду-матку!
Как оказалось, когда я стал проигрывать «уголькам» бой, в дело вступил Одержимый. Афанасий рассказал, что это сопровождалось изменением внешнего вида элементаля.
То есть, я стал больше, сильнее, чуть огонь не стал изрыгать. Вот только когда я разобрался с «угольками», пришла
— Хвала Незримой, я смог накинуть на тебя символ, — Афанасий показал на своё лицо.
Ну да, обняться с «угольком» — удовольствие сомнительное.
— Подобное было, когда ты вытащил нас из катакомб, — призналась Эвелина, — Ты не превратился в «уголька», но тоже стал… как бы сказать… другим.
Я кивнул. Всё вставало на свои места… Именно символ, висящий у меня на шее, и обжигал, но сейчас боль стала вполне терпимой.
Когда меня «успокоили», нас и нашёл отряд Хомяка. Как рассказал сержант, он после той заварухи в Межедаре просто на всё плюнул и думал свалить с города. Хомяк нашёл Сивого в подворотне, потащил его практически на себе.
На окраине-то его и застигла всеобщая паника. Капитан с комендантом в это время занимались тем, что спасали свои задницы, тут и там в городе были перестрелки между их подельниками.
Среди всего этого толпы людей хлынули из города, когда кто-то предупредил о том, что Вертун скоро всё сожрёт.
— Царский комиссар же ещё вчера приезжал, поэтому за городом собрали уже небольшой обоз, готовились к походу. А всё командование в городе осталось, там со Стражами Душ какая-то неразбериха… — сказал Хомяк, и показал на костры вокруг, — Так получилось, что я был один из старших по званию. Ну, пришлось уводить.
— А Стражи Душ?
— Там половина когорты в городе полегла. Они кого-то искали, чернолунники там бегали. Ну Стражи Душ и давай всех просматривать своей магией, а в Межедаре-то этого нельзя делать…
Я догадался, что вместе с Вертуном снова проснулись и блуждающие Пульсары. С оракулы слишком расслабились, ну и получили своё.
Мне не было их жалко…
— А население?
— Ну, я видел, много народу вышло, — Хомяк пожал плечами, — Но потом из города «угольки» вырвались. Мы огонь открыли, на себя их отвлекли, за собой увели.
Я с уважением кивнул, понимая, что сержант очень рисковал.
— Да нормально всё было, — заметил тот мой взгляд, — Тут Белая из Пробоины пошла, и «угольков» повело немного, как слепые стали… А мы давай в них белками стрелять. Ну, помнишь, патроны с белыми задками?
Я снова кивнул.
— Луна только вышла, у них моща здоровская была. Потери у нас были, конечно, — Хомяк вздохнул, — но немного. Мы пока всех их перебили, далеко ушли.
Сержант вдруг чертыхнулся, а потом достал из кармана трубку и стал нервно набивать её табаком.
— Там ещё угольки из Вертуна пошли. Ну, делать нечего, мы на себя их отвлекали, так и тянули в другую сторону. Потом на вас наткнулись, — он
— Незримая не одобряет этих привычек, — буркнул Афанасий.
Хомяк только ткнул трубкой в сторону Межедара:
— А это она одобряет?
Священник ничего не ответил, а сержант подмигнул мне:
— Значит, ты не только в Стражей Душ превращаешься? — он усмехнулся, — Ты ведь их сколько там положил, «угольков»-то? Я следов только от одиннадцати насчитал…
Глава 19. Бессильный
Что самое замечательное в службе? Правильно, это сон.
Долгого разговора не получилось, я почувствовал, что организм просит передышки. Поэтому сам не заметил, как мои глаза слиплись, и меня отправило в объятия Морфея.
Надеюсь, Морфей — это блондинка…
***
Но нет, почему-то опять перед глазами эта стерва, с серым камешком на лбу. Её чёрные волосы распущены, и трепещут на ветру — Избранница улыбается, держит меня за правую руку и показывает на небо, что-то мне говоря при этом.
Мы стоим в пустыне, на вершине одной из тысячи дюн. Вокруг никого, на многие километры только песчаные горбы, которые гладит ветер, меланхолично перебрасывая песок с одного на другой.
В отличие от других видений, сейчас ясный день. Серебристый обруч с вправленным серым камушком весело сверкает на лбу Эвелины, да и сама она улыбается, чуть ли не светится. Кулон из чёрного тхэлуса на груди девушки тоже не отстаёт, бросает блики на тонкий подбородок.
Избранница в длинном чёрном платье, подметающем подолом песок, и оно тоже развевается, подбрасывается ветром, обтягивая стройные ноги. Декольте у этого платья ещё откровеннее, чем у боевой куртки, в которой я её видел ночью, и притягивает взгляд к белым округлостям ещё сильнее.
А что она сделала с волосами? Это не утянутая в хвост походная причёска, не заколотая коса. Свободные, чуть закрученные локоны спокойно падают на плечи, а у самой Эвелины лёгкий румянец и немного макияжа на лице. Как будто для меня старалась.
Я понял, что меня опять атакуют магией, и попытался отойти. Твою псину, Эвелина, не мешай мне смотреть сны. И, кстати, если уж на то пошло… эти сны могли бы быть эротическими.
Но девушка держала руку крепко, я бы даже сказал, мёртвой хваткой. Она нахмурилась, рванула меня на себя, и снова ткнула пальцем в небо.
Пришлось поднять голову…
Солнце висело в зените, и в пустыне сейчас должен быть, наверное, самый жаркий час. Но я ничего не чувствовал, кроме прохладного дуновения ветерка.
Пробоина зияла совсем рядом с дневным светилом, и внутри неё всё так же мерцали звёзды.
«Если ты присмотришься, Иной, то увидишь её», — грубый, потусторонний голос заставил меня опустить голову.
Справа от меня всё та же Эвелина, а вот слева… стояло нечто.
— Ты? — спросил я.