Тень прошлого
Шрифт:
Елена перебила его:
— Я ею и останусь. Я ухожу, ещё раз извини.-
— Куда ты пойдёшь, начался дождь. Елена, давай спокойно поговорим, примем какое-то решение. Останься до утра, а я уйду в другую комнату, могу совсем уйти, если тебе неприятно. Пожалуйста, прошу тебя.-
Виктор протянул руку к Елене и с ужасом увидел, как быстро она отдёрнула свою. Очевидно она испытывала такое отвращение к нему, что даже прикосновение его руки было для неё омерзительным.
Он вспомнил, как она так же отдёрнула руку при первом знакомстве, значит, ничего не изменилось за это время.
— Ну что ж, как знаешь, я приму твоё любое решение,
Елена встала, прошла в прихожую, открыла шкаф, достала свою сумку, которая оставалась у Виктора с того апрельского воскресного вечера, когда он привёз её к себе. Виктор видел, как она начала доставать из шкафа свои вещи, комкая засовывала поспешно их в сумку и всё время что-то говорила. До Виктора донеслось:
— Казанова хреновый, чёрт побери! — она повторяла это раз за разом, менялись интонация, слова, но смысл оставался тот же. Виктор понял, что её взбесило количество баб, через которых он прошёл за последний год перед приездом в Москву.
Да, Елена бросала вещи в сумку, а сама считала, считала, сколько же раз он успел переспать с этими шлюхами. Она сбивалась со счёта, начинала снова, сбивалась опять и это чёртово " Казанова " всё время крутилось на языке. Ей было до тошноты противно и стыдно, что она оказалась в одной компании с этими шлюхами из подворотни, отвращение прямо переполняло её.
Виктор увидел, что она отбрасывает в сторону какие-то вещи, видимо те, которые покупал ей он, а брала только свои. Ей противны были даже его подарки, смотреть на это было очень тяжело и Виктор вышел на балкон. Мимо пролетали капли дождя, где-то гремел гром, сверкала молния, а он тупо смотрел на мокрую трассу, по которой как всегда мчались машины и думал о том, что вот он встречался больше года с женщиной, которой абсолютно наплевать на его трагедию, её потрясло только число баб, с которыми он переспал. Надо было её всё же остановить, объяснить, сказать что-то важное, но что именно, Виктор никак не мог вспомнить.
Теперь после рассказа перед ним вдруг ожили картины того страшного дня, которые, как он думал, исчезли навсегда.
Память, как услужливый официант в хорошем ресторане, который предлагает всё новые и новые блюда, подсовывала ему мельчайшие подробности, которые были такими чёткими, ясными, как если бы всё это произошло только вчера.
Он помнил всё. Даже беленькие носочки Татки с тоненькой, синенькой каёмочкой, её чёрненькие туфельки с перепоночкой, огромный белый бант.
Он привёз всё это из Германии как раз к школе. Как же она радовалась этим туфелькам, носочкам, белоснежному банту. И одела всё это к дяде Серёже, чтобы похвастаться обновами. А тот подарил ей красивый набор фломастеров и какую то необычную линейку. А Светка украсила свои волосы купленной им заколкой так, как он любил. Последние дни перед гибелью она, словно чувствуя что-то, была такой нежной, тихой, ласковой. О втором ребёнке в последнее время не заговаривала и он подумал, что она успокоилась. И так им было хорошо всегда втроём, что у Виктора снова защемило сердце.
Но воспоминания его были прерваны каким-то шумом. В глубине квартиры что-то грохнуло, видимо Елена сильно хлопнула дверью и ушла. Ничего не сказала, просто ушла. В квартире наступила звенящая тишина. Всё было кончено, теперь она точно послушается его совета и освободится от ребёнка. Эта мысль словно удар молнии пронзила его сознание:
— Нет, нет, только не это, я же второй раз убил своего ребёнка — .
Не было сил до конца
Глава 22
Потом он вспомнил, что в баре есть когда-то начатая бутылка водки и не зажигая света прошёл в комнату, достал бутылку, взял стакан Елены и пошёл в столовую.
На повороте его нога попала в какую — то петлю и Виктор со всего размаха плечом ударился об угол открытой двери. Он со злостью выругался матом, протянул руку, включил свет в столовой. На полу в коридоре лежала сумка Елены и нога Виктора попала в ручку этой сумки. Ещё стоя спиной он почувствовал, что Елена здесь в столовой. Виктор медленно обернулся, действительно, за столом сидела Елена, моргая от света и молча переводя взгляд то на бутылку, то на Виктора. Он хотел быстро спрятать бутылку за спину, но решил, что нет, пусть она увидит его в полной красе: с бутылкой водки в руках и с матом на губах.
Губы Елены шевелились, а Виктор никак не мог понять, что же она говорит. Наконец он понял:
— Где моя мойва? — тихо спрашивала Елена. На столе стояла открытая бутылка пива.
— На второй полке, слева, она свежая — ответил Виктор. Елена повернулась к холодильнику, достала мойву. И тут Виктор наконец вспомнил, что он хотел ей сказать:
— Я тебя люблю.
–
Елена обернулась с мойвой в руке, вопросительно взглянула на Виктора и он сказал громче:
— Я люблю тебя.-
Елена хотела что-то ответить, но неожиданно громко икнула, в испуге прикрыла рот мойвой, но опять икнула.
— Прекрати икать в конце концов, когда тебе объясняются в любви — сказал Виктор чувствуя, что он может сейчас просто разрыдаться и от счастья, что она не ушла, и от этого нелепого её икания.
А Елена опять икнула, тогда Виктор налил в стакан воды, подошёл и протянул ей.
— Пей, только вытяни голову. Икота, икота иди до Федота, от Федота до Якова, а от Якова до всякого.
–
Елена послушно выпила воду.
— Повтори! — попросила она.
Виктор опять машинально начал:
— Икота, икота…-
Но Елена покачала головой:
— Не то, пожалуйста.-
Виктор повернулся к шкафу, опёрся головой на согнутую в локте руку и покачиваясь сказал:
— Господи! Пять раз я хотел с тобой расстаться и всё не получалось, пять раз! Да положи ты наконец эту мойву, никто её у тебя не украдёт, честное слово. Да, я тебя люблю, люблю. А теперь, давай ложиться спать, пожалуйста, я очень устал.-
— Хорошо, только ответь мне на несколько вопросов. Я тебя очень прошу, для меня это очень важно — Елена с мольбой смотрела на Виктора. Он кивнул головой:
— Хорошо, я постараюсь ответить.-
Она положила пакетик с рыбой на стол, подумала и тихо спросила, глядя ему в глаза:
— Кроме Светы и меня ты ведь никого не любил?
–
Виктора наконец то отпустило это жжение в груди. Она всё-таки поняла, что все эти женщины были нужны ему только для того, чтобы заполнить чёрную пустоту ночей и хоть как-то почувствовать, что он сам ещё живой.