Тень предателя
Шрифт:
Что же произошло в вестибюле дома, где жила Анна? Если, как полагает Редмонд, удара по голове Бредли оказалось достаточно… Маркс чувствовал, что теперь он может восстановить вторую половину этой печальной истории. Он даже сожалел, что ужин придется отнести к статье служебных расходов.
— Я что-то вам подкинула для размышлений, не так ли? — спросила Анна, внимательно следившая за ним. Он, раскрошив хлеб, делал из крошек маленькие аккуратные хлебные шарики.
— Вы встретились с Мазером вчера. Где?
— В одном месте на Салливан-стрит. Он поджидал, когда я выйду из лаборатории.
— Вы и раньше были с ним дружны?
— Нет,
— Как вы думаете, почему он искал встречи с вами?
Анна ответила, не колеблясь:
— Чтобы сверить наши впечатления о человеке, которого я видела в вестибюле своего дома.
— И которого Мазер видел у дома Бредли?
Анна кивнула.
— Которого ни вы, ни кто-либо из гостей, выходивших из дома Бредли, там не видели?
Анна утверждающе закивала головой.
— А теперь насладимся ужином, — предлежал ей Маркс. — Вы любите улиток?
— Я люблю всякую еду, — ответила Анна, — и мне лучше поскорее начать, прежде чем я снова опьянею от мартини.
Глава 19
Если бы Мазер не сообщил Джанет, что будет в тот вечер в Чикаго, он бы немедленно вернулся в Нью-Йорк. Он не мог себе позволить фантастические мечты и сны Эрика Мазера в ореоле славы или покрытого позором. Его будущее не должно быть больше карманного компаса, определяющего каждый его шаг. Он не пойдет дальше того, что позволяют ему возможности и робкие надежды хотя бы частично восстановить свою честь и имя.
Джерри и Том следили за ним давно, они не сводят с него глаз и сейчас, он уверен в этом после инцидента в парке. Прежде они выбрали его как самого подходящего исполнителя своих планов, касающихся проникновения в окружение Бредли. Они, видимо, опробовали и других, но остановились на нем, как наиболее подходящем для них человеке. Об этом свидетельствовало то, как они в конце концов использовали Анну Руссо, стоило ему лишь упомянуть ее имя. Какая злая ирония, что в тот самый день, когда в справедливом гневе он дал достойный отпор обидчику, он невольно дал им знать о самом уязвимом своем месте, которое они так настойчиво в нем искали. Зло, рожденное добром!
Это он сам убедил себя в том, что, используя зло, можно творить добро, участвуя в их заговоре. Увы, все оказалось не так просто. Если быть честным, то теперь у него стало потребностью вспоминать то чувство торжества и ликования, которое он испытывал, дергая за веревочки и манипулируя Бредли, своим ничего не подозревавшим другом. Откуда эти зависть и злоба к тому, кого он искренне любил?
Они следили за ним, когда он ушел из парка; теперь же он будет следить за ними. Его последний контакт с ними был в день возвращения Питера. Договорившись с Джерри, он поместил объявление на третьем этаже факультета общих наук: «Продаются щенки. Звонить Ел 7=3390, после девяти вечера». Это означало, что Питер Бредли покинет свой дом в девять вечера, имея при себе фильм. Подтверждением, что ничего не изменилось и уговор остается в силе, был воздушный поцелуй. Он выполнил все это безукоризненно четко. Даже сейчас он испытывал щекочущую самолюбие гордость, но, осознав это, еще сильнее почувствовал презрение к себе.
Полдня он провел на пустынном, продуваемом ветрами берегу озера Мичиган у подножья скал Альбиона, обдумывая в деталях текст своего «признания». Он будет откровенен и безжалостен к себе
В комнате с высоким потолком и заклеенными наглухо окнами, выходившими на эстакаду, он начал писать:
«Они следили за мной достаточно давно и, возможно, наняли и этого юнца тоже. Думаю, потом они с ним расправились. Я постараюсь разузнать о нем, как только мне дадут возможность. У них были связи в университете. Фамилия юнца Остерман. Он ушел из моего класса в конце семестра, но появлялся время от времени в группе так называемых имажистов…»
После девяти позвонила Джанет. У него перехватило дух: подспудно он не был уверен, что она позвонит. Однако весь вечер писал с какой-то суеверной одержимостью, чтобы успеть все выложить на бумагу до ее звонка. Словно время стало мерилом его решимости сказать всю правду о себе. Страницы блокнота пестрели вычеркнутыми словами и абзацами, ибо он снова и снова пытался оправдать себя, а затем яростно вымарывал то, что написал. Стойкий рефлекс всей жизни трудно было побороть с пером в руке, даже если мнить себя равным Прусту.
Голос Мазера напрягся, когда он ответил на телефонный звонок.
— С вами все в порядке, Эрик? — спросила его Джанет.
— Да. А как вы?
— Хорошо, — ответила Джанет. — Все уже кончилось… я хочу сказать о церемонии. Осталась горстка пепла. Мы поставили ее под дубом, где покоятся все Бредли… рядом с сыном.
Мазер, конечно, знал, что у них был ребенок, но ни Питер ни Джанет никогда об этом с ним не говорили.
— Вот и еще один Бредли… — говорила Джанет.
— Почему он умер? Хотя, конечно, нет ничего странного в том, что человек вдруг превращается в коробочку с пеплом.
— Не надо, Джанет.
Но она продолжала:
— Весь день я вспоминала о том, сколько мест я не посетила с ним только потому, что не была уверена, что он хочет взять меня с собой. Это так неприлично, так уродливо иметь его в виде какого-то… браслета на руке.
— Ради всех святых, Джанет…
Но она не слышала.
— Эрик, человек должен иметь какую-то особую ценность. Что значит его смерть для того, кто убил его?
— Мне бы тоже хотелось это знать, — тихо ответил Мазер.
— Тогда скажите мне сейчас же. Это невыносимо для меня.
Что-то в ее голосе заставило Эрика сказать то, что он сказал:
— Питер был чист, Джанет. Грязь и тлен никогда не коснулись его души.
— Я знаю это, Эрик, я могу взять такси и приехать в центр города, ненадолго, хотя бы на один час. Мне надо уйти из этого дома.
Мазер посмотрел на ключ, лежавший у телефона.
— Номер 723, — сказал он.
Глава 20
Когда они закончили ужин, Маркс уже узнал кое-что об Анне Руссо. У нее был брат, археолог, он сейчас в Египте, в совместной с англичанами экспедиции. Египтологов не надо путать с археологами Объединенных арабских республик. У отца и матери Анны есть ферма в северной части Коннектикута, где они обосновались после того, как отец ушел из газеты. Он все еще пишет статьи, если его что-нибудь сильно разозлит. Но в целом вечер прошел не совсем так, как хотелось бы Марксу. Дело слишком зловещее, чтобы совмещать его с весельем и удовольствиями.