Тень, ползи!

Меррит Абрахам Грэйс

– Вы так веселы, будто едете на встречу с любимой женщиной.

– Надеюсь встретить ее, хотя и не в этой поездке.

Она прошептала:

– Это Элен?

– Нет, Дахут, хотя у Элен есть много ее особенностей.

– Кто же она?

– Вряд ли вы хорошо с ней знакомы, Дахут. Она не надевает одежды, кроме вуали на лице. Ее зовут Истина. Ваш отец пообещал мне приподнять ее вуаль.

Она подъехала ближе, схватила меня за руку.

– Он обещал это… вам?

– Да. И очень обрадовался,

что теперь ему не нужна ваша помощь.

– Почему вы говорите мне это? – Она крепче сжала мою руку.

– Потому что, Дахут, я очень хочу встретиться с этой нагой дамой Истиной, когда на ней вообще не будет вуали. И у меня было чувство, что если я не отвечу искренне на все вопросы, наша встреча отдалится.

Она угрожающе сказала:

– Не играйте со мной. Зачем вы сказали мне это?

– Я не играю с вами, Дахут, я отвечаю честно. Настолько, что сообщу вам и другую причину.

– Какую же?

– Разделяй и властвуй.

Она, не понимая, смотрела на меня.

– В Индии рассказывают, – сказал я. – Это джатака, басня о животных. Ссорились между собой царица тигров и царь львов. Их вражда опечаливала джунгли. И было решено, что они сядут на чашки весов над прудом, полным крокодилов. Царица тигров и царь львов сели на чашки. И оказалось, что весят они одинаково. Но по середине весов ползал муравей с песчинкой в челюстях. «Хо! – воскликнул он. – О чем спор? И кто спорит?» Так сказал этот ничтожный муравей царице тигров и царю львов. И песчинка в его челюстях – их жизнь и смерть.

Дахут спросила, затаив дыхание:

– Кто же из них остался жить?

Я рассмеялся.

– Об этом ничего не говорится.

Она поняла, что я хочу сказать, щеки ее покраснели, искорки заплясали в глазах. Она отпустила мою руку. Сказала:

– Отец очень доволен вами, Алан.

– Вы уже говорили мне об этом, Дахут… и никакой радости это не принесло.

Она прошептала:

– Кажется, я уже слышала такие слова от вас… и мне это не принесло радости. – Она снова схватила меня за руку. – Но я недовольна, Алан.

– Простите, Дахут.

– Несмотря на всю свою мудрость, мой отец простодушен. Но я нет.

– Прекрасно, – сказал я. – Я тоже. Я ненавижу простодушие. Но никакой наивности в вашем отце я пока не заметил.

Она все сильнее сжимала мою руку.

– Эта Элен… сильно ли она напоминает нагую даму с вуалью, которую вы ищете?

Сердце у меня забилось чаще; я ничего не мог сделать, она это почувствовала.

Сладко сказала:

– Не знаете? Значит, у вас не было возможности… сравнивать.

В ее смехе, напоминающем журчание маленьких волн, звучала безжалостность.

– Оставайтесь веселым, мой Алан. Возможно, когда-нибудь я предоставлю вам такую возможность.

Она

похлопала лошадь плетью и поехала дальше. Мне уже не было весело. Какого дьявола я позволил вовлечь в обсуждение Элен? Не подавил ее имя в самом начале? Я ехал сразу за Дахут, но она не оглядывалась на меня и ничего не говорила.

Мы проехали одну-две мили и оказались на лугу с скорчившимися кустами. Тут к ней как будто вернулось хорошее настроение, и она поехала рядом со мной. Сказала:

– Разделяй и властвуй. Мудрое изречение. Чье оно, Алан?

– Насколько мне известно, древнеримское. Его цитировал Наполеон.

– Римляне были мудры, очень мудры. А если я расскажу отцу, что вы настраиваете меня так?

Я равнодушно ответил:

– Почему бы и нет? Но если такая мысль еще не пришла ему в голову, зачем вооружать его против себя?

Она задумчиво сказала:

– Вы сегодня странно уверены в себе.

– Только потому, что говорю правду, – ответил я. – Поэтому если на кончике вашего красивого язычка вопросы, ответы на которые могут оскорбить ваши прекрасные уши, лучше не задавайте их.

Она склонила голову и поскакала по лугу. Мы подъехали к скале, на которую я взбирался во время первой прогулки. Я слез с лошади и начал подниматься. Добрался до вершины, обернулся и увидел, что она тоже спешилась и нерешительно смотрит на меня.

Я помахал ей рукой и сел на скалу. Рыбачья лодка находилась в нескольких сотнях ярдов. Я бросил в воду один-два камня, потом маленькую бутылочку с запиской Мак Канну. Один из рыбаков встал, потянулся и начал вытаскивать якорь.

Я крикнул ему:

– Как клюет?

Дахут стояла рядом со мной. Луч заходящего солнца упал на горлышко бутылки, оно заблестело. Дахут посмотрела на него, потом на рыбаков, потом на меня.

Я спросил:

– Что это? Рыба?

Она не ответила; стояла, разглядывая людей в лодке. Они гребли между нами и бутылочкой, потом завернули за скалу и исчезли. Бутылочка продолжала блестеть на солнце, поднимаясь и опускаясь с волной.

Дахут приподняла руку, и я готов поклясться, что по воде пробежал вихрь, толкнул бутылочку к нам.

Я схватил Дахут за плечи, повернул ее лицо и поцеловал. Она, дрожа, прижалась ко мне. Я взял ее руки, они были холодны, помог ей спуститься со скалы. Внизу я взял ее на руки и понес. Поставил на ноги возле ее лошади. Ее длинные пальцы обвились вокруг моего горла, полупридушив меня; она прижалась ко мне губами, от поцелуя у меня перехватило дыхание. Вскочила на гнедую и безжалостно хлестнула ее арапником. И понеслась по лугу, быстрая, как бегущая тень.

Я тупо смотрел ей вслед. Сел на чалую…