Тень Отца
Шрифт:
— Ты действительно царь. Сейчас ты женат на дочери первосвященника.
— Они его не уважают, потому что именно я сделал его первосвященником. О, хотел бы я заставить их меня полюбить! Они постоянно в чем-то меня обвиняют: то в смерти Мариамны, то в смерти ее сыновей… Обвиняют меня, хоть и не любили Хасмонеев, боролись против них, устраивали заговоры. Просили римлян прийти и защитить их от своих же собственных царей. Я их объединил и построил иудейское царство. Они всем обязаны мне! Почему они не хотят меня любить?
— Это низкий и неблагодарный народ.
— Да, иудеи низкие, однако я хочу, чтобы они меня любили.
— Лучше бы ты не был с ними таким мягким. У меня есть сведения, что они ведут переговоры с Роксаной…
Ирод ничего не ответил, только взял лежавший на столе нож и стал яростно ударять им по инкрустированной столешнице. Тяжелая складка пролегла между его бровей. Глядя в пространство, он напряженно о чем-то размышлял. Внезапно задал вопрос:
— Кому я оставлю трон, если их уже нет?
— У тебя есть другие сыновья: Антипатр, Архелай, Антипа, Филипп…
Ирод со злостью дернул плечом.
— Ты, разумеется, хочешь, чтобы я сделал царем Антипатра? — в его глазах сверкнуло подозрение.
Женщина ответила, стараясь сохранять достоинство:
— Я хочу того, кого ты сам захочешь, Ирод.
— Иудеи ни одного не признЈют.
— Если ты им прикажешь, они будут вынуждены подчиниться, потому что ты царь.
— Увидишь, что будет. Они станут бунтовать и устраивать заговоры; пошлют своих людей в Рим и подкупят окружение цезаря… Они будут снова просить, чтобы римляне сами приняли власть в царстве. Я их знаю!
— Вот и не оказывай им так много милостей! — Саломея понизила голос. — Ты знаешь, что Роксана дала деньги фарисеям, чтобы они могли заплатить контрибуцию, которую ты на них наложил?
— Ты знаешь это наверняка?
— Мои шпионы приносят только достоверные сведения. Она дала им деньги, а они ей пообещали, что будут молиться, чтобы Ферор стал царем после твоей смерти…
Ирод промолчал, но зубы его заскрежетали так, словно пила задела торчащий в бревне гвоздь. Темное лицо царя приняло пепельный оттенок. Какое-то время он сидел молча, но в конце концов резко сказал:
— Я еще не умер. Ферор получил Перею*, и с него довольно. Я сам убедил римлян, что он должен ее получить. У него нет сына, следовательно, после его смерти край должен вернуться ко мне. Но раз Роксана строит заговор, я прикажу Ферору покинуть Иудею. Пусть возвращается к себе. Ты права, это она настраивает его против меня…
Вдруг с характерной для себя способностью переходить от одного дела к другому он спросил:
— Где сейчас дети Александра и Аристовула?
— Здесь, во дворце. Я полагала, что ты в любой момент пожелаешь решить их судьбу.
Ирод сразу сменил гнев на милость:
— Ты мудрая, Саломея, и ты верна мне — одна ты. Послушай, — он поднял палец и, глядя на нее, сказал со злобной ухмылкой, — я отдам детей под опеку Ферора, ему придется заботиться об их жизни…
Он многозначительно подмигнул, и оба залились смехом.
— Это великолепный замысел, — согласилась Саломея. — Я поражаюсь тебе!
Они вновь засмеялись, но смех тут же утих. Наступила тишина. Ирод стал снова бить по столешнице ножом, который был у него в руке.
— Хочу,
— Ты думаешь, римлянам нужно иудейское царство? — спросила Саломея.
— Римляне алчут власти! — он сухо засмеялся. — Кроме того, неизвестно, когда вновь может начаться война с Парфией*. Но они мудры. Они доверяют мне. А я друг цезаря. Я посоветовал всем присягнуть цезарю.
— Против этого, собственно, и выступают фарисеи.
— Глупцы, глупцы! Сначала умоляли римлян прийти их спасти, а теперь строят заговоры против тех же римлян. Что за глупцы эти фарисеи! Не видят, что римляне замыслили нечто, что их еще больше разгневает…
— О чем ты говоришь?
— Мне Сатурнин сказал о желании цезаря провести в царстве перепись, которая совершается по всей империи. Рим желает знать, сколько у него людей и сколько людей у его союзников. Но я-то знаю иудеев. Они не любят, когда их считают. Они думают, что их Яхве не одобряет подсчет и это навлечет на них Божью кару. Я растолковал Сатурнину, что не буду делать перепись. Все должны будут присягнуть на верность цезарю в своих родных городах. А прежде чем присягнуть, они запишутся в родовых книгах. Потом я прикажу собрать книги, и у римлян будет то, чего они хотят.
— Умно ты это придумал.
— Никто меня не превзойдет в ловкости, — хвастливо заметил Ирод. — Помнишь, Клеопатра могла всех заставить плясать под свою дудку, но тем не менее, не сумела поссорить со мною Рим. Это я видел ее смерть, а не она мою! И ко мне вернулись иерихонские рощи.
Однако эта вспышка удовлетворения собою быстро погасла. Царь опустил голову и, ударяя ножом по столу, повторял:
— Сколько я сделал для них, а они меня не любят. Никто меня не любит. Никто…
4
Дорога вела среди голых красных скал; она пересекала многочисленные ущелья, буйно заросшие, благодаря обильной тени и горным потокам, деревьями и кустарником. Ветви деревьев складывались в зеленый зонт, скрывающий под собою все. Зато на дороге не было ни островка тени. Лишь миновав Иерихон, можно было идти под шелестящей крышей пальмовых деревьев. В ноздри путешественников лился аромат: город окружали рощи бальзамных деревьев.
Дорога вела вниз. С каждым шагом становилось все жарче. В ущелье, куда начинал спускаться караван, не ощущалось ни малейшего дуновения. За городом заканчивались каменные ограждения, за которыми лежали возделываемые поля. Вместо них начиналась стена плотной, сплетавшейся растительности, в гуще которой бросались в глаза большие белые и пурпурные цветы, распространявшие удушливый запах. На дорогу высовывались волосатые, поросшие длинными шипами стебли, напоминавшие щупальца живых существ, пытающихся ухватить прохожих за одежду. Если бы путь не был таким многолюдным, то в скором времени тропинка заросла бы зеленью, но вытягивающиеся стебли постоянно обламывали проходившие там путники. Той дорогой шли, главным образом, спешащие в Иерусалим из Галилеи и с заиорданских земель паломники, предпочитая более длинный и обременительный путь простой дороге, лежащей через Самарию. Тем же путем тянулись купцы из Дамаска, Пальмиры и Вавилона.