Тень Отца

Добрачиньский Ян

В доме в колыбели лежал еще один ребенок. Мириам, проходя мимо, склонилась над ним.

— Какая славная! — сказала она, улыбнувшись ребенку. — Ведь это девочка, правда?

— Да. У меня сын и две дочери. Всевышний не дал мне больше, — женщина вздохнула, но сразу же сказала более весело: — Из-за мальчика я очень сильно переживала и думала, что у меня вообще больше не будет детей… Однако Всевышний смилостивился надо мной. — Пусть всегда славится Его Имя!

Женщина принялась хлопотать, чтобы накормить гостей. Она достала из кладовой хлеб, сыр, молоко, фрукты.

— Идемте к столу, — пригласила она. — Мы живем небогато, но тем, что есть, с радостью поделимся

с вами. Вы были в святом городе… Видели разрушения?

— Конечно. Разрушения большие.

— О, сейчас уже и половины разрушений не видно, — женщина разговорилась. По–видимому, она любила разговоры. — Надо было видеть, как все выглядело сразу после осады! Мы отсюда видели дым над храмом. Сражение шло на храмовой площади. Говорят, что римский военачальник похитил сокровища храма. А потом, когда на помощь осажденным в городе солдатам пришли другие римские солдаты, — вы бы видели, что тогда творилось! — женщина заломила руки. — Бунтовщики разбежались, а римляне хватали кого попало и прибивали к крестам. Они вырубили все деревья вокруг города, чтобы сделать кресты. Некоторые из них еще стоят на Голгофе.

Она придвигала к ним еду и не переставала рассказывать. Тем временем с поля вернулись ее муж и брат. Они тоже сели к столу и спросили Иосифа, откуда они идут. Узнав, что гости пришли из Египта, они принялись расспрашивать, что происходит в Нильских землях. В их представлении это была страна богатства и веселья, они говорили о ней с восхищением и завистью. Там ведь не происходит таких ужасов, как здесь. Может быть, теперь, наконец, настанет мир. Римляне обещают, что будут управлять справедливо…

Они разговаривали допоздна, пока не настало время идти спать. Хозяйка указала гостям, где они могут расположиться. Все было так, как когда-то много лет назад: темную избу освещал дрожащий огонь светильника; в колыбели лежал ребенок. Только девочка не плакала, как в тот раз мальчик, а спокойно спала.

— Мои девочки здоровы, — сказала женщина. — У меня нет с ними проблем. С Лазарем было по–другому…

Она приложила ладони к щекам и подняла глаза вверх.

— Это было ужасно, ужасно… — говорила она. — У него ведь была, — она понизила голос, словно только шепотом могла произносить это страшное слово, — проказа…

На мгновение она замолчала, но тут же продолжила:

— Пришел левит и сказал, что я должна отдать ребенка, что ему нельзя оставаться со здоровыми, что он должен быть вместе с прокаженными. Я была на грани жизни и смерти. Лазарь постоянно плакал. На следующий день должны были прийти, чтобы забрать его…

Вдруг она оборвала свой рассказ, и Мириам почувствовала, что женщина пристально смотрит на нее:

— Ведь это была ты! Это ты! Теперь я уверена. Ты пришла со стариком, изнемогшим в пути…

Мириам не ответила, опустив голову.

— Это была ты, — горячо говорила женщина, — это ты его исцелила!

На этот раз Мириам решительно покачала головой:

— Нет, нет, это не я…

— Да. Это ты! — убежденно произнесла женщина. — Я помню, как ты склонилась над Лазарем. Другие от него шарахались, а ты не испугалась… Кто ты? Скажи!

Мириам робко улыбнулась:

— Я мать, как и ты. Просто мать. Смотри, — сказала она, желая отвлечь внимание женщины. — Мальчики разговаривают. Они сразу подружились.

— Пусть Всевышний сделает их дружбу вечной! — воскликнула женщина, молитвенно сложив руки.

15

И вновь они шли по знакомому пути, огибающему Самарию.

Иерихон лежал в руинах еще с того времени, как город оказался в руках Симона, раба Ирода, который, встав во главе банды разбойников из Переи, хотел провозгласить себя царем. Всюду на пути они встречали руины и пожарища. Но мир уже наступил, и люди занимались восстановлением сожженных хозяйств, сажая новые деревья на месте вырубленных. На дорогах было спокойно благодаря присутствию римских солдат. Любого разбойника хватали и тут же распинали на кресте. Страшная, жестокая казнь вновь появилась в Иудее. Она применялась во времена хасмонейских войн, потом была почти полностью забыта. Ирод снова стал распинать, а уже от него этот вид казни переняли римские солдаты. Многочисленные расправы привели к уничтожению и без того редких в стране деревьев. Говорили, что новому наместнику Иудеи подали прошение, чтобы он больше никого не распинал.

Переправившись через Иордан, они два дня шли по дороге, отделяющей долину от голых Перейских скал. Потом они второй раз переправились через реку между Пеллой и Скифополисом и оказались на просторах Галилеи, ставшей теперь самостоятельной частью тетрархии. Здесь также повсюду встречались развалины, образовавшиеся совсем недавно. Битвы с повстанцами шли еще несколько дней назад. Городок Наин все еще дымился, когда они проходили мимо. Люди, возвращавшиеся к своим сожженным домам, рассказывали, что четыре дня тому назад в городе проходило кровавое сражение римлян в союзе с солдатами тетрарха Антипы и повстанцев, возглавляемых Иудой из Гамалы. Восставшие были окружены и уничтожены. Тех, кто не погиб в бою, солдаты распяли.

Иосиф, Мириам и Иисус убедились в этом воочию, оказавшись на широком горном хребте между Назаретом и Сефорисом, где вдоль дороги протянулась колоннада крестов. На крестах висели схваченные бунтовщики. Над искривленными в муках телами носились целые тучи птиц. Они сидели на перекладинах крестов и на головах осужденных. Птицы выклевывали им глаза и терзали тела. Ночью к крестам приходили шакалы и набрасывались на останки, поэтому у многих тел были растерзаны ноги и животы.

Кое–где под крестами стояли женщины и палками отгоняли птиц, раздиравших тела. Патрулировавшие дорогу римские солдаты не прогоняли женщин; они равнодушно смотрели на распятые тела и только подгоняли коней, чтобы поскорее отдалиться от гниющих останков. На возвышении, где дорога раздваивалась в направлениях Сефориса и Назарета, на самом высоком кресте висел человек, над головой которого была прибита дощечка с надписью. Семья Иосифа, угнетенная ужасающим видом, который открылся их глазам, и желавшая поскорее миновать лес крестов, здесь невольно остановилась. Распятый человек, должно быть, только что умер. На его теле была видна свежая кровь; он был еще мокрый от пота. Его голова была низко опущена, рот широко открыт в застывшем крике; напряженные мышцы окаменели в последнем усилии. Табличка над головой убитого гласила: «Иуда из Гамалы — иудейский Мессия».

Иосиф взмахом руки отогнал птицу, которая сидела на плече висевшего человека и, вытянув лишенную перьев шею, старалась дотянуться клювом до глаза. Без этой надписи Иосиф не узнал бы Иуду. Он с грустью смотрел на скорченное и обесформленное мукой тело. Оно не напоминало ему человека, полного сил и уверенности в себе, который много лет назад уговаривал Иосифа стать одним из его сторонников.

— О, Адонай! — услышал Иосиф шепот возле себя. — Как же этот человек должен был страдать! Нам следует принести жертву за него, как Иуда Маккавей приносил жертву за своих солдат.