Тень олигарха

Бахарева Ксения Васильевна

Так что, быстро долетев до пятиэтажной хрущевки на окраине столицы, Александр нетерпеливо, словно застоявшийся боевой кабанчик, взбежал на четвертый этаж, предвкушая долгожданную встречу и представляя коротко стриженный ежик густых волос и красивое молодое упругое тело возлюбленной, однако на протяжный громкий звонок дверь не открылась. Ревнивые кошки коварными когтями уже царапали на душе, воображение тут же нарисовало крепкого рьяного соперника, но потом ноздри раздулись в непонимании и тревоге: что-то случилось? Куда могла пропасть Сашенька в выходной день? Постояв на лестничной площадке минут десять, переминаясь с ноги на ногу, Александр, отбросив привычную осторожность, позвонил в соседнюю дверь. Впрочем,

и оторванная от очередной серии «Санта-Барбары» глуховатая бабуля в цветастом халате и дурацком чепце не добавила ровным счетом никакой ясности — дескать, ничего не видела и не знает, потому что на скамейке с соседскими наседками судачить не в правилах ее жизни. Сбежав вниз, Лисовский в надежде застать у подъезда местных пенсионных вершителей судеб и агентов последних новостей обнаружил лишь пустую надломанную скамейку, обескураженно присел на нее, оглянулся вокруг, заметив у металлических гаражей лишь парочку выпивох, отметивших великий праздник с самого раннего утра…

— Ну что! «Время пить “Херши”»! — гулко донеслось, как хриплым голосом молвил один из них, жадно прикладываясь к бутылке.

Упомянутый напиток, правда, алкоголя не содержал, однако прочно и окончательно запал в душу пьющей аудитории. Собутыльник тут же повторил рекламный слоган, гогоча и улыбаясь:

— «Время пить “Херши”».

День казался бесконечным. За битых два часа томительного бдения уважаемому главе банка на глаза попалось лишь несколько бродячих собак, с криками «пошло все на хрен» вылетевший с последнего этажа не новый телевизор, одна мамаша с коляской и авоськой да все те же выпивохи, сновавшие от подъезда к гаражам и обратно, каждый раз цитируя популярный рекламный слоган. Александр со страхом несколько раз поднимался на четвертый этаж, звонил в дверь, прислушивался, что там, за ней, спускался, вглядываясь в окна и пытаясь понять, заметно ли там какое-то движение, однако Сашенька не появилась. Он быстро сделал несколько шагов со жгучей мыслью: «А вдруг она меня больше не любит?» Теперь казалось, что вся жизнь зависит от того, любит она его или нет. Уловив порыв свежего весеннего ветра и запах недавно пробудившейся молодой травы, Лисовский остановился, обернулся на мгновенье и, измучившись от незнания и бессмысленного ожидания, наконец, уехал.

Настроение было испорчено. Возвращаться домой, где надолго поселилась терзающая ругань, совсем не хотелось. И он не придумал ничего лучше, чем отправиться к взрослому сыну, живущему с некоторых пор вполне самостоятельной жизнью в подаренной отцом квартире. Впрочем, и того дома не оказалось.

Намаявшись, Александр напросился к давнему соседу, дабы вместе душевно истопить баньку да попариться в удовольствие. По случаю праздника к легкому пару присоединился третий сосед с пивом, так что мужская троица расслабилась на несколько часов кряду, позабыв о всем на свете, умиротворенно разговаривая по-мужски под дивный пенный напиток.

— Как тебе там, в столице, Александр Николаевич, — полегче, чем тут, с земляками? — расспрашивал Федор Константинович.

— Небось, денег куры не клюют, — предполагал Владимир Петрович.

— Сложно все, намного сложнее. Здесь все на виду, всех знаешь. А там куда ни глянешь — все трясина, шаг влево, шаг вправо — и провалишься… — вздыхал Александр. — Еще недельку потерпеть и будет все хорошо. Петрович, послезавтра где-то в районе семи утра мне на работу, могу на машине подвезти…

— Спасибо, дружище, но мне лучше на электричке.

— Тогда вечером встретимся, уезжаю в Вильнюс. Перед отъездом загляну…

— По делам или в отпуск?

— Какой отпуск, все дела…

Под прицелом

11 мая, 1993 год, город N, Минск

День

выдался солнечным и по-весеннему теплым. Почки на деревьях стремительно набухли, еще неделя — и молодая листва распустится во всей своей первозданной нежной ярко-зеленой красе. Казалось, даже сосны, что гурьбой окружили особняк Лисовского, готовы были к новой жизни: на длинных иголках еле-еле пробивалась юная салатовая поросль, так похожая на маленькие мягкие еловые шишки.

Пробудившись от навязчивого жгучего света сквозь не задернутую штору с несуразными сиреневыми рюшами, Александр отрешенно посидел на кровати несколько минут, стараясь отогнать нарастающую тревогу, ибо он по-прежнему не знал, куда подевалась Сашенька, и все же заставил себя подумать об этом позже, решив заехать к ней еще раз после трудового дня. Кругом было поразительно тихо, не потому ли и слышалось только собственное непривычно учащенное биение сердца. Вот за стеклом оживилась крупная черно-зеленая муха, словно пробудилась от весеннего солнца, однако и она ползла вверх по стеклу совершенно бесшумно, деревья вокруг дома стояли неподвижно, точно защищая домочадцев двухэтажного особняка от случайного порыва ветра, где-то вдалеке еле слышно прокукарекал одинокий петух, раздались редкие звуки топора, и снова все стихло. В соседней комнате безмятежно сопела Маришка, высунув длинную ногу из-под одеяла, до звонка будильника ей оставался целый час. В комнату жены, с которой в последнее время разделяла пропасть, заглядывать не было никакой нужды.

Весь путь от дома до офиса к проспекту Машерова через затемненные стекла роскошной черной «Ауди-100» пробивался яркий свет, ослепляя и радуя. За окном то и дело мелькали наводнившие город иномарки, все больше вытесняя советские жигуленки, как следствие появления в стране новой популярной профессии перегонщика авто. Водитель и по совместительству телохранитель Дмитрий насвистывал какую-то простую мелодию, Александр просил не свистеть, потому как денег не будет, и охранник на несколько минут замолкал, но вскоре, как будто забывая, вновь начинал свистеть прилипший надоедливый примитивный мотив.

— Александр Николаевич, заедем на заправку? Простите, не успел: очередь была большая с раннего утра.

— Валяй! — Александр откинулся в кресле, на мгновенье закрыв глаза.

На финской заправке, куда подъехала черная «ауди», скопилось с десяток машин, и к каждой из них гурьбой подбегали чумазые мальчишки от восьми до десяти лет от роду, вооруженные перчатками, моющими средствами, тряпками и полными ведрами воды. Как только Дмитрий заглушил мотор, худощавый смуглый сорванец подбежал к сияющей абсолютной чистотой машине и начал усиленно драить лобовое стекло. Водитель в ответ покачал головой и жестами показал убираться прочь со словами:

— Вот еще один признак перехода к рынку! Детский труд у нас теперь в почете!

Александр встрепенулся, открыл боковое окно, и тут же в салон ворвалось мощное «Грянул майский гром» голосом Юрия Шевчука. Банкир подозвал мальчугана и сунул ему несколько бумажных зайчиков.

— Из этих пацанов скоро вырастут настоящие бизнесмены! — вымолвил Александр после того, как закрыл боковое окно.

— Вы думаете? Скорее, уголовники беспризорные…

— Эх, Дима, тем, кто с раннего возраста познал трудовую копейку, не грозит воровать…

Автомобиль, сверкая зеркалами на утреннем солнце, въехал во двор пятиэтажного дома, где располагался главный офис банкира. Несмотря на столь ранний час, перед кабинетом Александра уже топтался давний партнер и соратник со времен студенчества Юрий, настроение которого отнюдь не совпадало с весенними красотами вокруг.

— Чего хмурый такой? — Александр пожал ему руку и пригласил в большой кабинет, обставленный громоздким темно-зеленым кожаным диваном и такими же креслами.