Тень каравеллы
Шрифт:
Дяди Хвостя зашелся новой злостью:
– А ты кто такая?! Фифа напомаженная! Да я тебе… – И даже вскинул руку.
– Не сметь!.. Я учительница!.. Я…
Дядю Хвостю уже тянула назад тетя Тома. «Фифу» загородила от него и успокаивала Зинаида Прохоровна. Кочана держал мускулистый учитель физкультуры, бывший разведчик, Иван Матвеевич, потому что Кочан подобрал кусок кирпича и хотел пустить им в помначхоза (и при этом мог попасть в кого угодно). Кочан изворачивался и орал, что все равно изничтожит этого недобитого власовца, тыловую крысу и ворюгу. Грозил прокурором, который хорошо знаком с его отцом,
Но ни Кочана, ни осипшего дядю Хвостю мы уже не слушали. Главный наш интерес был теперь к незнакомке. Неужели правда учительница?
Семиклассник Ружецкий, по прозвищу Дыртаньян, подал ей слетевшую туфлю.
– Возьмите, пожалуйста.
– Спасибо, мальчик…
Так появилась в нашей школе Диночка. Почему-то не первого сентября, а на неделю позже (наверное, из-за каких-то неувязок с гороно).
Третьеклассники сразу сделались от нее в восторге. Не всегда слушались, но ходили за ней толпой. Пионерский актив – тоже. Учительницей Диночка работала в первую смену, а вожатой – во вторую.
Основное школьное население относилось к Диночке с усмешкой, но беззлобно.
Была Диночка добра, простодушна и порой неумеренно восторженна. Однажды мы в коридоре слышали, как Зинаида спросила ее:
– Ну, Дина Львовна, как ваши третьеклассники?
– Ох, все замечательно, Зинаида Прохоровна! Жаль только, что нет девочек, они всегда такие милашки!..
Вовчик Лагутин из пятого «А», имевший склонность к ехидному стихотворчеству, тут же пустил в массы частушку:
Мальчики-детки,Кушайте конфетки!Девочки-милашки,Кушайте какашки!За это он был подвергнут приводу в учительскую и воспитательной беседе. Но в отсутствие Диночки. Завуч не хотела травмировать юную наставницу и вожатую цитированием безнравственного текста. А та на частушку просто не обратила внимания, хотя на переменах ее часто исполняли вслух.
Диночка всем улыбалась, и ей все улыбались. Только дядя Хвостя при виде «фифы» мрачнел и обходил ее стороной.
Нехорошее слово на «кинобудке» он густо закрасил все тем же военно-полевым цветом, а букву «У» заново рисовать не стал. Чтобы никого больше не вводить в искушение…
Всё это мы знали. Непонятно было другое: как Форик спас Диночку из «кинобудки»?
Оказалось, что история такова.
Диночка, при всем ее изяществе и легкости, все же не была феей, и у нее, как и у других педагогов, иногда возникала нужда посетить будочку. Но правил Диночка еще не знала. И однажды не взяла замок внутрь, оставила вместе с торчащим ключиком на кольце откинутой щеколды.
В это время проходил мимо дядя Хвостя – шел проверить поленницу у забора (недалек был отопительный сезон). И увидел замок. Странное дело: висит, но не заперт.
– Эй, есть там кто-нибудь?
Диночка стыдливо притихла.
Дядя Хвостя, ворча, захлопнул щеколду, щелкнул замком, а ключ положил в карман. Решил, что это рассеянная Анна Семеновна забыла замок на двери (такое случалось раньше и вызывало у помначхоза справедливое неудовольствие).
Едва
Дина Львовна прильнула к окошечку.
Тут, на счастье, топал мимо будки скромный и серьезный на вид пятиклассник. Форик, разумеется. Отпросившись с урока, он выбрал на поленнице кусок сосновой коры для кораблика и, «довольный», возвращался в класс.
Диночка решилась.
– Мальчик!.. Эй, мальчик!.. Понимаешь, меня нечаянно заперли. Ты не мог бы взять в учительской ключик и принести сюда?
Форик сказал, что мог бы. Была уважительная причина прогулять еще несколько минут, не сидеть на занудной ботанике.
– Мальчик, но только ты никому… про это. Ладно?
Форик резонно возразил, что «никому» не получится. Спросят ведь, зачем ему ключ.
– Ох, что же делать?..
Форик снисходительно шевельнул плечом. Поднял из травы ржавый изогнутый гвоздик. Колупнул в замке – тот открылся.
– И все дела…
– Ох, мальчик… Ты ведь не станешь рассказывать про это? Мои третьеклассники не должны знать о своей учительнице смешное…
– Но вы-то не третьеклассники, – заметил Форик, поведав нам эту историю. – Вам можно. Только помалкивайте, а то Диночка решит, что я трепло… А сейчас она меня во как уважает! Не только из-за того случая, еще и за Контуженого Сёму.
– За кого?! – снова округлил рот Чижик.
6. Скелет и влюбленные
Случай с Контуженым Семой тоже заслуживает отдельного рассказа.
Сема был сторожем на огороде.
Огород располагался на заднем дворе старого двухэтажного дома, где жил Форик.
До революции в таких крепких домах с кирпичным низом и бревенчатым верхом обитали купцы и прочий зажиточный люд: вверху – семейство хозяев, внизу – прислуга и приказчики. А в наше время всеобщего равенства и справедливости на каждом этаже сделали по нескольку коммунальных квартир. Так что у Форика было много соседей. Самый хороший сосед был бравый демобилизованный сержант Гриша – худой, усатый и полный воспоминаний о фронтовой жизни, хотя она и кончилась четыре с половиной года назад.
Гриша всю войну прошел шофером – на полуторках и газиках, на ЗИСах и тяжелых американских «студебеккерах». За лихость и знание техники был замечен командиром дивизии и последний военный год служил водителем генеральского «виллиса».
– Так вдвоем мы и въехали в Берлин, – прочувствованно рассказывал Гриша Форику. – Душевный мужик был Федор Григорьич. Я его и после войны возил. А потом чего-то не поладил он с командованием, потому как говорил все, что думал. Ну и услали мужика из Белоруссии в самый северный гарнизон. Я просился с ним, а он говорит: «Мне, Гриша, конечно, и там водитель положен, да кто им будет, решать уже не мне. Кого дадут, с тем и буду ездить, сам понимаешь. А ты, – говорит, – просись на гражданку, жениться тебе пора…»