Тень каннибала

Воронин Андрей Николаевич

— Я по объявлению, — повторила она, не зная, с чего начать разговор.

— Я вижу, — сказал хозяин. — Да вы не волнуйтесь так, пожалуйста. Проходите в дом. Не станем же мы с вами беседовать на лестничной площадке!

«С чего это вы взяли, что я волнуюсь? — хотела спросить Анна Александровна. — И почему бы нам с вами не побеседовать на лестничной площадке?» Но полные холодного сарказма слова застыли у нее на губах. Конечно же, хозяин был прав: она таки волновалась, и лестничная площадка была не самым удобным местом для разговора — если, конечно, Анна Александровна действительно хотела о чем-то поговорить. «А ну перестань быть дурой», — мысленно прикрикнула она на себя и пошла к раскрытой двери квартиры, со стыдом ощущая противную слабость в коленях.

Створки лифта сошлись у нее за спиной с мягким стуком,

и Анне Александровне стоило огромных усилий не подскочить до потолка от этого неожиданного звука. Хозяин стоял у дверей и с улыбкой совершал руками некие приглашающие жесты. Теперь Анна Александровна поняла, чем был вызван тот странный и неприятный дефект речи, который послышался ей в голосе хозяина. Причиной тому был длинный и извилистый, явно не правильно сросшийся шрам, который пересекал левую щеку стоявшего перед ней мужчины от брови до подбородка. Верхний его конец прятался под большими темными очками в массивной оправе, а нижний скрывался в довольно опрятной, местами тронутой сединой бороде. Шрам заметно оттягивал кверху уголок рта и наверняка мешал хозяину не только разговаривать, но и вообще двигать мышцами щеки. Он был рельефным, бугристым, как миниатюрная модель горного хребта, и выделялся на бледной незагорелой коже неприятным розовато-фиолетовым пятном. Зрелище было отталкивающее и в то же время притягательное, и Анна Александровна с некоторым трудом заставила себя отвести от него глаза. Раньше она даже не подозревала, что способна, забыв о вежливости, пялиться на чье-то физическое уродство, как одуревшая от сенсорного голодания торговка семечками с местечкового рынка. Вспыхнувшее в ней смущение пополам с легким чувством вины было абсолютно неуместным, и Анна Александровна, сердито поджав губы, шагнула в темноватую прихожую.

Хозяин вошел следом и запер дверь. Анна Александровна снова вздрогнула — впрочем, незаметно, внутри собственной кожи. Ей вдруг почудилось, что захлопнувшаяся дверь квартиры навсегда отрезала ее от внешнего мира. Она заметила, что дверь обита изнутри непривычно толстым слоем какого-то звукоизолирующего материала, поверх которого красовалась блестящая ярко-красная кожа — похоже, натуральная.

Обстановка прихожей была под стать двери — сплошные ковры, портьеры, тяжелые драпировки, выдержанные в мрачноватых багровых тонах и призванные, как показалось Сиваковой, не столько украшать интерьер, сколько заглушать звуки. Тяжелые литые бра — не то бронзовые, не то декорированные под бронзу — висели по бокам большого овального зеркала в массивной резной раме. Лампочки, прикрытые шарами матового стекла, то ли были совсем слабенькими, то ли горели вполнакала — во всяком случае, света они давали маловато. Хозяин запустил руку куда-то в недра винно-красной бархатной драпировки и что-то такое сделал, отчего лампы засияли ярче.

Анна Александровна увидела свое отражение в зеркале и опять, в который уже раз, вздрогнула, когда хозяин совершенно неслышно возник у нее за спиной. Роста он был среднего, сложен очень даже неплохо — видимо, привык следить за собой. Довольно длинные русые с проседью волосы тщательно расчесаны на прямой пробор, борода и усы аккуратно подстрижены… Остальное скрывалось под темными очками и просторным махровым халатом в неуместную красно-белую полоску. Снизу из-под халата торчали ноги в спортивных шароварах и мягких шлепанцах, в вырезе виднелась голая незагорелая грудь. На этой груди Анна Александровна заметила две цепочки — простенькую золотую с небольшим, похожим на маленькую монетку, тоже золотым амулетом и еще одну — гораздо более массивную, не то серебряную, не то просто стальную, на которой болталась черненая подвеска в виде человеческого черепа. «Мещанство какое! — подумала она с отвращением. — Если это людоед, то какой-то очень уж неосторожный. Впрочем, чудить никому не возбраняется и за ношение безвкусных украшений у нас, слава богу, больше не сажают. Зато какая маскировка! Кто станет обращать внимание на дурака? А выглядит он полным дураком, да еще и с голубоватым оттенком вдобавок…»

— Так-так, — сказал хозяин, по-прежнему стоя за спиной у Анны Александровны. — Давайте посмотрим, что тут у нас…

Сивакова снова вздрогнула, потому что на плечи ей вдруг опустились две небольшие крепкие ладони с длинными, очень чистыми, любовно ухоженными ногтями. Ей

даже показалось, что эти ногти подпилены и заострены по форме звериных когтей — если, конечно, бывают такие аккуратные, красивые, тщательно обработанные когти. На безымянном пальце левой руки поблескивал массивный золотой перстень с крупным рубином. Перстень был выполнен в виде свернувшейся спиралью змеи, а рубин сидел на том месте, где у рептилии должен был располагаться глаз. Для глаза он был, пожалуй, крупноват, словно змея страдала хроническим запором и все время вынуждена была тужиться изо всех сил.

— Спокойно, — сказал хозяин своим пришепетывающим интеллигентным голосом. — Это быстро и совсем не страшно.

Эти слова вовсе не успокоили Анну Александровну, а, напротив, окончательно напугали, тем более что она вдруг почувствовала, как пальцы хозяина вцепились в ее плечи мертвой хваткой, отгибая их назад так, что лопатки сошлись вместе, а спина прогнулась. Она увидела в зеркале над своим правым плечом сосредоточенное бородатое лицо, наполовину скрытое темными очками, и ощутила, как что-то твердое уперлось ей в поясницу. Поскольку руки у хозяина были заняты, оставалось лишь предположить, что это его колено. Анна Александровна с ужасом поняла, что ей вот-вот сломают хребет. «Боже, как нелепо», — подумала она и попыталась вырваться, но хозяин сжимал ее плечи мертвой хваткой. Она хотела закричать, но в это самое мгновение хозяин резко потянул ее плечи на себя, одновременно сильно надавив коленом на поясницу. Сивакова услышала, как в спине у нее что-то отчетливо хрустнуло, и тут же почувствовала, что ее больше не держат.

— Ну вот, — сказал хозяин, — готово. Правда, легче?

— Что вы себе позволяете?! — возмущенно воскликнула Анна Александровна и осеклась на полуслове, поняв, что ей действительно стало легче.

Надоедливая ноющая боль в пояснице, изводившая ее уже второй десяток лет и временами становившаяся нестерпимой, прошла, словно ее и не было. Анна Александровна так привыкла к этой боли, что практически перестала ее замечать, но теперь, когда боль исчезла, облегчение оказалось огромным.

— Мелочь, — небрежно заявил хозяин. — Легкое смещение межпозвонкового диска и как следствие — ущемление нерва. Если впоследствии снова возникнут проблемы, вы сможете решить их сами. Я вас научу, это совсем несложно.

— Однако, — не скрывая легкой оторопи, произнесла Анна Александровна. — Могли бы, кажется, и предупредить. А то хватаете как медведь… Тем не менее спасибо. Мне действительно стало легче. Сколько я вам должна?

— Полноте, — мягко возразил хозяин. — Не надо меня обижать. Давайте пройдем в комнату, сядем и поговорим о том, что вас действительно волнует. Ни за что не поверю, что вас привела ко мне проблема, с которой мог бы справиться любой мало-мальски грамотный массажист.

— Что ж, — приняв окончательное решение, сказала Анна Александровна, вы правы. Сюда?

Хозяин предупредительно отвел в сторону тяжелую бархатную портьеру, которой был занавешен вход в комнату, и Анна Александровна, слегка наклонив голову с высокой старомодной прической, вступила в полумрак гостиной, где сильно пахло какими-то восточными благовониями и — почему-то — жареным мясом.

Глава 5

— Дурацкая планировка, — как-то совсем по-простецки пожаловался хозяин, вслед за Анной Александровной входя в гостиную. — Как бы я ни ухищрялся, кухонные ароматы все равно проникают сюда, и не просто проникают, а, я бы сказал, концентрируются здесь.

Сивакова заметила, что он сильно хромает на правую ногу, словно та была сантиметров на пять короче левой. Впрочем, несмотря на хромоту, двигался он легко и плавно.

— А вы не пробовали проветривать? — поинтересовалась она, усаживаясь в предупредительно пододвинутое хозяином кресло.

— Проветривать? — переспросил он. Эта идея, казалось, застала его врасплох. — Интересное предложение… Право же, интересное!

Хромая и пританцовывая, он приблизился к окну и отодвинул в сторону тяжелую штору. За окном оказалась застекленная лоджия, в которой на бельевом шнуре болталось какое-то тряпье. Вид этого развешанного для просушки барахла почему-то немного успокоил Анну Александровну, разом лишив хозяина большей части таинственного ореола, которым он, судя по некоторым признакам, старательно себя окружал.