Тень Инквизитора
Шрифт:
— Несмотря на наш договор, — мягко произнесла Чио, — тебе запрещено покидать комнату без сопровождения.
— Ты меня использовала, — прохрипел Дитрих. — Проклятая тварь, ты меня использовала, как…
Но продолжать свою мысль командор не стал, это было выше его сил.
— Как самца-производителя, — невозмутимо закончила матушка. — Поверь, рыцарь, сюда нечасто попадают маги твоего уровня, и я обязана вытащить из тебя все, что можно.
— Наплодить полукровок?
— Среди челов рождается не очень много магов, — сообщила Чио. — Твой генофонд, конечно, не
Дитрих знал, что гарантия наличия у его потомков магических способностей почти стопроцентная. И во втором поколении эта цифра уменьшится не намного. А если правильно вести линии, заставлять магов иметь потомство друг от друга… Работа на века, но эти гады, похоже, не торопятся.
— Все женщины, с которыми ты спал, обладают магическими способностями. Мы хорошо заплатили им и не забудем их в дальнейшем. — Матушка усмехнулась. — Они не первые. И не последние.
— Ловко.
— Надо было думать раньше.
— Семенной банк имени командора войны де Кассо, — Дитрих криво усмехнулся. — Прием человских девиц по мере накопления сил. — У рыцаря дрожали губы: такого унижения он еще не переживал. — Ну, а ты, сука, — его взгляд уперся в безразличную матушку, — хочешь стать мамочкой великого колдуна? Раздвинь ножки! — Дитрих кивнул на постель. — Или ты лесбиянка?
Чудская истерика не поколебала хладнокровия Чио, она осталась спокойной, невозмутимой, но все же чуть приподняла традиционную маску безразличия.
— Что ты можешь предложить интересного, рыжий петух? — поинтересовалась матушка ровным голосом. — Трахай тех, кого тебе подсовывают, и не мечтай о большем. — Она помолчала. — И не воображай о себе слишком много, семенной центр, я уже являюсь матерью великого колдуна. И детишки, которых ты наплодил, будут прислуживать моему сыну и исполнять все его желания. И все ваши дома склонят головы перед моим ребенком. И перед его отцом.
— Да неужели?
— Ты уж мне поверь. — Чио презрительно посмотрела на рыцаря. — Отец моего сына никогда бы не позволил использовать себя так, как ты, жалкий самец.
Центральный офис «Соединенного общественного бота».
Москва, улица Большая Никитская,
20 сентября, суббота, 16:09.
Громадный, наполненный солнечным светом кабинет меньше всего походил на склеп. Внешне. Царившее же в нем настроение сделало бы честь любой похоронной процессии. Пиджак валялся в углу, галстук под креслом. Осиновский, в расстегнутой почти до пояса рубашке, сидел за письменным столом и угрюмо опустошал вторую бутылку водки. Стакан за стаканом, закусывая дымом толстой сигары и неподвижно глядя на картину, висящую напротив стола. Но хмель не брал. Пить Борис выучился еще в молодости, в компании могучих нефтяников, и теперь сполна расплачивался за неосторожность — забыться хотелось, но не получалось.
И даже когда приоткрылась дверь и в кабинет спокойно вошел незнакомый плечистый мужчина с холодными карими
— Я уже устал удивляться.
— Ничего странного, — успокоил его незнакомец. — Собственно, на это я и рассчитывал.
Он свободно расположился в кресле напротив Осиновского, закинул ногу на ногу и сразу же, без обиняков, перешел к делу:
— Тебя придавил Глеб?
Борис размышлял над вопросом весь следующий стакан. И только после того, как огненная жидкость переместилась внутрь, он вытер рукавом губы, затянулся сигарой и поинтересовался: — Ты от кого?
— Сам от себя, — веско ответил незнакомец, и Борис почему-то ему поверил. — У меня назревают проблемы с Глебом, но, как выяснилось, я знаю о нем куда меньше, чем хотелось бы. Поделишься впечатлениями?
— Сам от себя… — Осиновский отодвинул почти пустую бутылку водки, глубоко затянулся сигарой и прищурился: — Предлагаешь дружить против Сухорукова?
— Вежливо прошу о небольшой услуге. — Потрепанный олигарх начал слегка раздражать Кортеса.
— Я улетаю, — поведал Борис. — Самолет уже готовят. — Он снова затянулся сигарой. — Я потерял пятьдесят миллионов чистых активов и не поддающуюся учету прибыль. Я! Слышишь, ты, с проблемами? Я потерял кучу денег и вынужден уносить ноги за границу! … ты пытаешься мне доказать? Ты вообще какого хрена сюда явился? Кто ты такой?!
— А здорово он по тебе проехал, — качнул головой наемник. — Но ты, Борис, не бойся, все пройдет. И Глеб скоро перестанет являться тебе в кошмарах.
— Неужели?
Осиновский едва не ляпнул, что желающие пристрелить Сухорукова выстраиваются в очередь, и только сегодня ночью проклятый Глеб неизвестным, но, очевидно, невероятным способом избавился от назойливого внимания целой группы профессионалов, трупы которых до сих пор с удивлением разглядывают полицейские. Не ляпнул. Потому что вдруг понял, что эта история не произведет на спокойного незнакомца никакого впечатления.
— В какие игры вы тут играете?
— В азартные, — объяснил Кортес. — Вроде как на горных санках с Эвереста.
— He люблю горы, — поморщился Осиновский.
— Поэтому тебя и отцепили. — Наемник посмотрел на часы. — На самом деле, Борис, мне нужно не так уж и много. Я достаточно знаю о юности нашего общего друга, знаю, что он организовал Курию и вывел ее на общенациональный уровень, но, к сожалению, я недостаточно осведомлен о том, что происходило между этими двумя событиями. Что было после того, как Глеб ушел из КГБ?
Почти две минуты Осиновский курил, молча разглядывая Кортеса, затем, приняв решение, неожиданно тонко хихикнул:
— Глеб не просто ушел из КГБ, он прихватил с собой почти сто миллионов долларов. Рубли тогда были не в цене.
— Стартовый капитал…
Магические способности плюс такой фундамент — ничего удивительного, что Сухоруков набрал колоссальную силу.
— Странно, что ты не докопался до этой информации самостоятельно, — обронил Борис.
— Глеб появился на моем пути совсем недавно, — улыбнулся Кортес. — И я постепенно докапываюсь до всего.