Тень Инквизитора

Панов Вадим Юрьевич

— Наверное, — пожал плечами карлик.

— А чего модель старая?

— Старая? — переспросил Hyp и ткнул локтем напарника. — Слышь, умник, чего у нас машина старая?

— А он не говорил, что нужна новая, — пробурчал Нар, не отрываясь от газеты.

— Хозяин не говорил, что нужна новая, — передал сообщение карлик. — Наверное, его все устраивает.

— Жадный?

— Э-э… — Hyp сосредоточился, пару секунд старательно хмурил брови, шевелил губами, но, сообразив, что без помощи не обойтись и на этот раз, вновь ткнулся в бок Нара. — Слышь, умник, хозяин у нас жадный?

— Расчетливый, —

коротко отозвался гигант.

— Расчетливый, — улыбнулся карлик.

— А вы при нем няньками, что ли? — Тонкий, скользнув презрительным взглядом по Нуру, переключил уважительное внимание на скалоподобные плечи Нара.

На этот вопрос маленький ответ знал.

— Он нянька, — Hyp коротко кивнул на напарника. — А я гувернантка.

И, всем своим видом показывая, что разговор окончен, вновь углубился в газету.

— Это тебе не по зубам. Патриарх слишком много значит для страны, для народа, для власти, чтобы решение о его избрании мог принять бывший полковник КГБ.

— Даже так? — Сухоруков посмотрел на Осиновского с легким интересом.

— Да, Глебушка, именно так. Или ты думал, что я неспособен сложить два и два? Поверь, я немножко знаю о твоих подвигах. И о том, что ты считаешься погибшим. И о тех деньгах, которые ты выудил из Комитета государственной безопасности. Я знаю все. Прикинь, в живых осталось достаточно много людей, которые с большим интересом узнают о твоем чудесном воскрешении. Тебе это надо?

— А твой богопротивный Союз мы в два счета предадим анафеме, — поддакнул успокоившийся Феофан. — Виданое ли дело — костры для еретиков в наши дни?!

— И построишь свою предвыборную агитацию на борьбе с Курией?

— Гениально, правда? — улыбнулся Осиновский и скромно добавил: — Я придумал. Инструмент, созданный, чтобы привести кого-то к власти, мы задействуем принципиально по-другому. Статейки о возрождении черносотенства, о свободе совести… пара уголовных дел против твоих проповедников… я слышал, что они жгли наркодилеров?

— Ага, — подтвердил Феофан.

— И разгром научного центра припомним. Посадим кого-нибудь за это.

— Нехорошо вставать на пути прогресса, — согласился митрополит. — Церковь не должна препятствовать развитию общества.

— Попросим поддержки у хороших людей: неодобрение действиями Союза выразит главный раввин, а там, глядишь, муфтий подтянется… В общем, Феофан окажется единственной фигурой, способной удержать церковь от воинствующего радикализма.

— Люди вас не поймут, — как-то робко произнес Сухоруков. — Союз действует в их интересах.

— Люди поймут то, что им скажут, — махнул рукой Осиновский. — А вот тебе мы информационные каналы обрубим.

— И через неделю о Курии забудут.

— Людям нужна вера и сильная церковь, — тихо обронил Глеб. Обронил скорее для себя, чем в противовес словам Осиновского.

— Для чего? — поинтересовался Борис. — Людям нужна просто церковь, и я ее им дам.

— Мы, — поправил компаньона Феофан.

— Скорее даже ты, Фифа, — рассмеялся Осиновский. — Только ты. Я всего лишь друг. — Он холодно посмотрел на Сухорукова. — У тебя нет шансов, Глебушка, поверь. Эксклюзивного доступа к телу патриарха

не будет: слишком много сильных людей не заинтересованы в этом. Да и один ты не выстоишь.

— Предлагаешь договориться?

— А почему нет? Чем больше я о тебе узнавал, тем большим уважением проникался. Ты умен, ловок, у тебя есть хватка. В нашей команде ты не затеряешься. Надо только научиться жить в коллективе.

— К сожалению, — грустно улыбнулся Глеб, — как раз на это я не способен. Я не умею жить в коллективе, я умею только управлять. — Он помолчал. — Феофан меня не удивил, он продемонстрировал все те качества, за которые я едва не сделал его патриархом: изворотливость, непостоянство, склонность к грязи и безразличие к делам Церкви. Мне нужен был именно такой человек… но я готов удовлетвориться и более сложной фигурой. Митрополит, все наши договоренности расторгнуты. Борис, можешь забирать его с потрохами — перспектив у Феофана нет. Теперь нет.

— Ты уверен?

— Да, Боря, я уверен. И если ты не умеришь свой аппетит, то тоже лишишься перспектив.

— Ты мне угрожаешь?

— В первый и в последний раз. — Глеб поднялся на ноги. — Ты знаешь только то, что я контролирую серьезную компанию. Феофан знает только то, что в свое время я помог ему стать самым крупным контрабандистом в России. Ты думаешь, что за мной стоят люди из КГБ. Феофану кажется, что уголовники. Никто из вас ничего не знает обо мне на сто процентов. И даже сложив известную вам информацию, вы не будете знать больше. Просто на смену одним предположениям придут другие. — Сухоруков резко повернулся к Осиновскому. — Боря, ты ухитрился украсть полтора миллиарда долларов и контролируешь финансовые потоки в десять раз большие. Для этого нужны мозги. Отвлекись на секунду от схем и цифр и обдумай то, что я сказал, сложи еще две двойки. Возможно, это поможет тебе спастись. Подчеркиваю: возможно. Я, в принципе, незлопамятен. Мы созвонимся завтра, в четырнадцать тридцать. — Глеб сделал шаг к двери, но задержался и через плечо бросил: — Феофан, мне очень жаль, но тебе не поможет ничего. Прощай.

И вышел из кабинета.

Некоторое время Осиновский и митрополит молчали, внимательно глядя друг на друга, затем Феофан крякнул, подошел к бару, налил себе водки и пробубнил:

— Завтра в два часа дня назначена наша пресс-конференция.

Борис без одобрения покосился на пьющего митрополита.

— Да неважно все это. Уже.

Феофан поперхнулся, закашлялся и, не глядя на Осиновского, глухо спросил:

— Ты все-таки решился?

— А почему нет? — рассмеялся Борис. — Мальчик сам подписал себе приговор. Хотя жаль, способности у него есть. Не стоило ему сюда приезжать.

— Ты с самого начала знал, что убьешь его, — догадался митрополит.

— Я не мог упустить такую возможность, — холодно парировал Осиновский. — Появились люди, которых Глеб раздражает. Он не примыкает ни к одной команде, не следует в чьем-то кильватере, делает все, что хочет… Добавь к этому его скрытность — черт побери, я единственный из двадцати самых сильных людей страны знаю, как он выглядит, — и ты поймешь, что мы окажем услугу не только себе.

— Ты подставил меня.

— Каким образом?