Тень и душа
Шрифт:
— Окей. — Она притянула к себе телефон. — Окей. Но только ты.
— Только я. Клянусь.
— Поклянись жизнью Хуса.
Биби моргнула, а потом вздохнула.
— Тогда жизнью Хуса — клянусь. — Она улыбнулась. — Спасибо, Фейт. Ты останешься и поешь со мной, да? Я не хочу отпускать тебя в мир хорошо не покормив.
— Я отлично ем, Биби. Всё в порядке. По-настоящему.
Биби
— Я рада. Но почему бы тебе не поужинать со мной?
Официант вернулся со льдом. Фейт взяла меню и попросила ещё несколько минут, чтобы сделать свой выбор.
~oOo~
Телефон, который находился у Фейт несколько лет и который она называла «Биби-Экспресс», зазвонил посреди ночи. Фейт оттолкнула от себя ногу Тау и встала. Он заворчал, перевернулся, но не проснулся.
Она направилась голой в гостиную и откопала телефон в ящике комода, который использовала как тумбочку под телевизор. К тому времени, как она добралась до него, он перестал звонить, поэтому стояла там, глядя на экран, и ждала, когда на телефоне появится сообщение о голосовой почте.
Биби никогда не звонила посреди ночи, так что Фейт ощутила легкое чувство тревоги. Что-то было не так, и она это знала.
Вместо голосовой почты телефон снова зазвонил, на экране вновь появляется имя Биби. И Фейт ответила.
— Привет, Биб.
Голос Биби был хриплым, как будто у неё опухло горло.
— Детка, приезжай домой. Прямо сейчас.
Фейт села на оттоманку, которую использовала, как кофейный столик.
— Что случилось?
— Твой папа, милая. — Биби прочистила горло и высморкалась перед тем, как продолжила. — Сегодня вечером он умер. Ты должна вернуться домой.
— Он умер? — Фейт почувствовала себя маленькой и юной, свернулась в клубок обняв свои ноги. — Он умер? — Она ушла из дома почти шесть лет назад и не видела и не слышала отца всё это время. Расстояние превратило её отца больше в воспоминания, чем в того, кем он был, когда она ушла.
— Я же говорила, что это произойдёт, Фейт. Приезжай домой. Побудь с семьёй и попрощайся. Сера приедет. Она уже в пути.
Сера жила в Нью-Йорке, она — восходящая звезда в мире международных финансов. Фейт всё ещё работала на пирсе №39, но тоже начала кое-что делать со своим искусством.
Невозможно, чтобы она оказалась не в сотне миль от своей матери. Марго в горе, без контроля мужа? Её дочери обе перед ней
— Я не приду, Биби.
— Фейт!
— Я люблю тебя. И скоро поговорю с тобой. — Она прервала звонок и выключила телефон.
Потом притянула ноги на оттоманку и зарыдала.
Тау вышел из комнаты и присел сбоку от неё, его сильные коричневые руки гладили её волосы.
— Что такое, любовь моя? — спросил он в своим мелодичным голосом с акцентом.
Она не любила его… не думала, что сможет кого-нибудь ещё полюбить… но была рада ему и благодарна за то, что сейчас он здесь с ней.
— Мой папа умер, — произнесла она, свернувшись в клубок в его руках.
— Ох. Мне жаль. Что я могу сделать?
— Я просто хочу вернуться в постель.
Он кивнул, подхватил её и весь день оставался с ней в постели.
Если бы она смогла полюбить кого-нибудь ещё, кроме Майкла, то она бы поняла это сейчас, потому что Тау был тем, кто заслуживал её любви. Он был красивым, добрым, сильным и любил её.
Но она не могла никого любить, кроме Майкла, а его она больше никогда не увидит. Она больше никогда его не увидит. Не после того, что родители забрали у неё. У них.
Даже в руках Тау Фейт чувствовала такое же одиночество — глубокое, как дно океана.
Глава 18
Демон размял плечи и старался не дёргаться. Он не понимал, как это может быть правдой — он каждый день носил тяжелый кожаный жилет, но эта более лёгкая шерстяная ткань (или из чего там ещё был пошит его новый костюм) ощущалась как проклятая смирительная рубашка. И костюм был с рукавами. Его руки не помещались в эти проклятые рукава, так что он не мог пошевелиться.
И галстук. Боже, этот галстук. Мужики типа Финна Беннетта одевались так каждый день, но Демон осознавал, что он-то сидит здесь, как горилла, своим мандражем воплощающая каждое клише о нецивилизованных байкерах.
Финн сказал ему, что нужно одеться «респектабельно, с уважением к суду», поэтому Биби и Фейт взяли его за покупками. Он собирался сжечь результаты этой прогулки при первой же возможности.
Это был не первый раз, когда он находился в суде, но это был первый случай, когда его, уже взрослого, не ввели в зал суда через боковую дверь в комбинезоне и наручниках. Единственный раз, когда его осудили за правонарушения, был в суде по делам несовершеннолетних. Тогда он также напялил какой-то смехотворный прикид и, нервно подёргиваясь, сидел рядом со своим адвокатом или защитником, кем бы тот ни был.