Тень Химавата

Суханов Сергей Владимирович

Иудей двинулся на север.

Позади осталась крепость Читторгарх на склоне Арравалийского хребта. Царство Марвар он обошел стороной, избегая дороги через пустыню Тар – Землю смерти. В память слишком хорошо врезался испепеляющий зной аравийской равнины Эш-Шам.

В Дахлиз [95] , древнюю столица Пандавов, которая в «Махабхарате» именуется Индрапрастхой, он заходить не стал – слишком много нищих стекалось по окрестным дорогам к большому городу.

Еда, которую ему дала с собой Амбапали, закончилась еще до Читторгарха, поэтому он пользовался любой возможностью заработать по дороге. Первым делом находил раджуку, чтобы напроситься на работу. Потом от рассвета до заката провеивал озимое зерно, копал оросительные каналы или черпал воду из колодца вместе с рабами, штрафниками и кармакарами.

95

Дахлиз –

современный город Дели.

Однажды ему пришлось просить милостыню на лестнице высокого ступенчатого храма, украшенного колоннами, балкончиками и нишами с цветными фигурками Шивы. Вместе с такими же дошедшими до крайности бедолагами – кожа да кости. Прочитав во взгляде млеччхи отчаяние, садху подвинулись, освобождая ему место рядом с собой.

Наконец Иешуа достиг страны Сапта-Синдху. В пригороде Лабоклы он за одну пана срубил незацветшее дерево палаша, вогнутые листья которого напоминают ложку для жертвоприношений.

Изготовив из ствола молитвенный столб, иудей еще несколько дней вырезал из стружек амулеты для долголетия. Зато каждый вечер крестьянин наливал ему целую миску густой рисовой похлебки…

И вот он в Такшашиле, городе гандхаров, когда-то столице двенадцатой, самой восточной из сатрапий империи Ахеменидов. Выяснив в храме Шивы, где находится убежище садху, он двинулся в сторону предгорий Каджнага.

Измученный долгой дорогой, Иешуа едва добрел до монастыря, где рухнул на руки монахов. Словно в тумане видел он склонившиеся над ним лица. Его куда-то несли, дали выпить горячий отвар, потом уложили на набитый сеном тюфяк, накрыв шерстяным одеялом. Иудей заснул глубоким сном человека, благополучно достигшего трудной, но заветной цели.

Он спал почти сутки.

Утром встал, вышел на веранду, откуда расположенная в долине Такшашила казалась растревоженным муравейником. Внизу поблескивала извилистая лента Дамра Налы. За спиной ввысь уходили горбатые отроги Химавата. Тень от высокой скалы черным крылом накрыла вход в чайтью. Ветер шелестел листьями магнолий и лавров, принося прохладу с гор.

Вошли двое, судя по одежде – миряне, уселись на пол. Взаимное приветствие на греческом «Мир тебе» прозвучало одновременно. Один из них, высокий и статный, доброжелательно улыбнулся, оглаживая курчавую каштановую бороду. Он казался ровесником Иешуа. Другой – моложе, низкорослый и коренастый, с коротким ежиком на голове – смотрел настороженно.

Оба откровенно разглядывали иудея. Пауза затянулась, дальнейшее молчание могло показаться невежливым. Тогда Иешуа первым начал разговор, обратившись к высокому.

– Почему говоришь на греческом?

– Привык в пути, – ответил тот. – Я пришел из Вавилонии. Везде, где нас принимали, хозяева говорили по-гречески более или менее сносно. А что касается санскрита или пайшачи, так я их понимаю, мне языки легко даются.

Иешуа постарался скрыть улыбку.

– Как твое имя?

– Аполлоний. Я из Каппадокии [96] . Родился в Тиане, которую построила ашшурская царица Шаммурамат, и предпочитаю, чтобы меня называли тианцем.

96

Каппадокия – историческая область на востоке Малой Азии, возле границы с Арменией и Ираном.

Он положил руку на плечо спутника.

– Это мой друг Дамид. Но он не будет принимать участия в разговоре.

– Почему?

– У нас так заведено. Он говорит только тогда, когда позволяю я.

«Какая же это дружба, – засомневался Иешуа, – если один подчиняется другому без видимой причины».

Решил задать нейтральный вопрос.

– Ты пересек Кавказ, наверное, видел цепи, которыми был прикован Прометей?

Тианец ухмыльнулся.

– Ты решил проверить меня… Что ж, я их не видел. Понимаю, тебе хочется узнать, равен ли я тебе в учености. Но ведь садху не дают уроки кому попало, верно?

– Хорошо, тогда расскажи о себе. – Иешуа хотелось, чтобы обстановка поскорее стала непринужденной.

Тианец пожал плечами.

Иудей решил помочь ему:

– Что заставило тебя забраться на край света?

– Эмпидокл, Демокрит и Пифагор путешествовали в Вавилонию, чтобы припасть губами к источнику мудрости магов. Я просто пошел еще дальше на Восток.

Огладив бороду, тианец широко улыбнулся, и

Иешуа впервые за долгое время почувствовал, что он среди друзей.

Собеседник продолжил:

– Мама рассказывала, что перед моим рождением ей во сне явились лебеди, спутники Аполлона. Вот отсюда и имя – Аполлоний.

Тут он махнул рукой и добродушно рассмеялся.

– Про мое рождение всякие байки рассказывают… Будто бы, как только я показался из маминого чрева, в ясном небе сверкнула молния, но ударила не вниз, а вверх. Другие называют меня сыном Зевса Горкия – хранителя клятв, по воле которого из земли на окраине Тианы бьет источник Асбамей. Тиана считается эллинским городом, но в нашей семье почитали египетского бога Протея. В четырнадцать лет отец отдал меня в обучение финикийцу Эвфидему, известному ритору из Тарсоса. Он думал, что морской порт, где пересекаются торговые пути, пропитан мудростью разных народов…

Аполлоний грустно улыбнулся.

– Странный город… Благодаря торговле с Римом жители ни в чем не знали нужды. Все, к чему они прикасались, обращалось в золото. Казалось, люди пьянеют даже от выпитой воды. Но богатство развращает, и я понял, что не мудрости они ищут, а жирной пищи, роскошных одежд и плотских удовольствий. Тогда я попросил отца, чтобы он позволил мне переселиться в соседние Эги, поближе к храму Асклепия. Эги славились философскими школами. Кого здесь только не было: последователи Платона, Аристотеля, Эпикура, Хрисиппа… Но больше всего меня интересовало учение самого загадочного философа Эллады – Пифагора Самосского. Именно тогда я впервые услышал о сансаре и ахимсе. Эти сакральные знания Пифагор получил во время путешествия на Восток, а ученики бережно хранили их после его смерти… Два года меня наставлял гераклеот Евксеном, но он, к сожалению, оказался плохим учителем, потому что просто цитировал Пифагора, не умея объяснить суть изречений. Только самостоятельно изучив труды Пифагора, я понял, что Евксеном принадлежал к школе акусматиков, которых больше интересуют ритуальные заклинания, чем точные науки, такие как арифметика, геометрия и астрономия… Я ушел от него, начав жить по-пифагорейски в храме Асклепия. Отказался от вина, мяса, одежды из шерсти и обуви из кожи, облачился в льняной гиматий, отпустил длинные волосы. Моим девизом стал призыв бога врачевания: очисти желудок, чтобы исцелиться. Настал день, когда я понял, что способен исцелять других. В храм потянулись больные со всей Анатолии. Многие из тех, кого я вылечил, говорили, что их послал ко мне во сне Асклепий. Охотно в это верю, ибо я и сам часто разговаривал с ним во сне. А потом…

Тианец замялся, словно не зная, стоит ли говорить откровенно с иудеем: все-таки они только что познакомились. Но обстановка ашрамы [97] располагала к искренности.

– Однажды я понял, что вижу будущее людей.

– Как это произошло? – Иешуа в волнении подался вперед.

– Ко мне пришел один… царь Киликии, любитель мальчиков, начал меня трогать… Я ему говорю: убирайся, а он угрожает, что голову отрубит, если не покорюсь. Тут мне так тоскливо стало, сердце защемило, словно приближается что-то страшное, неотвратимое. И вдруг как будто все отодвинулось от меня, съежилось. Вижу… хотя – вот она, комната, вот царь, свет пробивается через окно —…что прямо передо мной на горной дороге спешившиеся всадники тыкают копьями в перепачканное грязью и кровью тело. Но только настоящая комната и царь слегка расплываются, словно я на них смотрю сквозь шелк… или будто их тень закрыла. А сверху наложилась картина убийства – яркая, близкая, четкая до дрожи… Так бывает, когда смотришь весной в ручей сквозь прозрачный лед. Дно видно, камешки, рыбок, веточку течением несет… Но лучше всего видишь сам лед, голубые разводы, узорчатые трещины и все, что на нем: вмерзшие листья, клочья лисьей шерсти или птичье перо… Потом все вернулось, как было. Я не мог очухаться, а он подумал, будто я испугался его угроз. Стоит, улыбается кривым ртом, глаза масленые… Мне действительно страшно стало, но не за себя – за него, смерть-то какая ужасная. Я говорю: «Тебе осталось три дня!» Он побледнел, когда понял, что не шучу. Развернулся и вышел из храма. А на третий день его убили, именно так, как я видел. Все это время я молился Асклепию, чтобы он не карал царя, а наставил на путь благоразумия и добродетели. Но, похоже, так хотели боги…

97

Ашрама – монастырь, место уединения мудрецов, аскетов или отшельников.