Тень греха
Шрифт:
— Ты слишком юна, — объяснил Джайлс. — Кроме того, это не простая вечеринка: на нее приглашены люди с изысканным вкусом. Его светлости именно такие и нравятся.
— Его светлости? Это твой новый друг? — спросила Селеста.
— Ну не совсем друг, — ухмыльнулся Джайлс, — хотя мне и хотелось бы так думать.
Он намного старше и очень добр ко мне.
— Добр? В чем же?
— Он все мне показал, ввел в самые лучшие клубы и, если уж на то пошло, научил играть.
— Играть?!
— Ты думаешь, я буду вести такую
— Но ведь раньше тебе нравилось в деревне! — попыталась возразить Селеста. — Ты же сам говорил, что один день на охоте лучше ста вечеринок!
— Тогда я еще не понимал, что такое настоящая вечеринка! — восторженно воскликнул Джайлс. — Видела бы ты, в каких местах я побывал с его светлостью! — Он вдруг рассмеялся. — Нет, тебе лучше не видеть. Но вот что я скажу, сестричка: в Лондон я попал зеленым юнцом, а сейчас становлюсь одним из тех, кого называют столпами моды.
— Ты поэтому такой счастливый?
— Я живу и радуюсь жизни. Жаль только, денег не хватает. Это единственная помеха. — Он помолчал, потом добавил: — Рано или поздно мне улыбнется удача, и тогда…
— Ох, Джайлс, пожалуйста, будь осторожен! — взмолилась Селеста, но брат ее уже не слушал.
Пока гости обедали в обшитом дубом холле, она тайком наблюдала за ними с балкона, притаившись за дубовой панелью.
Всего их было человек тридцать. Селеста и не подозревала, что женщины могут быть такими вызывающе красивыми и носить вечерние платья с таким глубоким вырезом.
Она даже покраснела, осознав, сколь откровенны такие наряды, а потом решила, что судить об их внешности следует не с высоты галереи, а оттуда, снизу.
За одной переменой блюд следовала другая, привезенные из Лондона вина лились рекой, и голоса звучали все громче и веселее.
А потом пришла Нана и увела ее с балкона.
— Не следует вам, мисс Селеста, смотреть на такое, — строго заявила старая служанка. — А мастеру Джайлсу должно быть стыдно за то, что он привел в дом этих женщин.
— И чем же они плохи?
Но Нана только поджала губы и покачала головой так осуждающе, что Селеста замолчала и уже ни о чем больше не спрашивала.
Рассмотреть лорда Кроуторна ей так и не удалось — Джайлс посадил его светлость во главе стола, так что с галереи была видна только спина гостя.
И все же девушка успела заметить, что волосы у него на затылке немного поредели, а в аккуратно уложенных локонах мелькают седые прядки.
Она надеялась увидеть его на следующий день, но он уехал рано — не потому, поспешно добавил Джайлс, что ему у них не понравилось, а потому что его лошадь выступала на скачках в Эпсоме.
Остальные гости тоже надолго не задержались и вернулись в столицу раньше, чем ожидала Селеста.
— Когда приедешь? — спросила
— Когда больше некуда будет деться. На следующей неделе поеду в Ньюмаркет, погощу у Хьюберта, а потом, еще через неделю, — в Йорк: у Фредди грандиозные планы по части развлечений.
— Я рада, что ты не скучаешь, — со всей возможной искренностью сказала Селеста.
— Признаюсь, никогда еще так не веселился! — воскликнул Джайлс. — Вот только… Он не договорил.
— Только — что? — спросила Селеста.
— Все так дорого! — вздохнул Джайлс. — Но его светлость говорит, что судьба благоволит смелым и решительным, и я ему верю.
Селеста не видела брата целых полгода. Однажды, приехав в Монастырь, он снял со стен почти все картины и объявил, что намерен закрыть дом.
— Не понимаю, как ты умудряешься тратить столько денег! — сердито воскликнул Джайлс, когда Селеста показала ему счета.
— Мы уже уволили всех молодых слуг, когда получили твое письмо три месяца назад, — заметила она, с тревогой наблюдая за братом. — Ты не можешь выгнать старика Бейтсона и миссис Хопкинс, они служат у нас больше сорока лет.
— Здесь не благотворительное заведение, — буркнул Джайлс.
Селеста твердо посмотрела на него. За последний год брат изменился до неузнаваемости: лицо его осунулось, черты заострились, а в глазах и в очертаниях рта появилось что-то неприятное.
— Ты в трудном положении? — озабоченно спросила она. — У тебя нет денег?
— Я практически на мели, — грубовато бросил он. — Надеюсь, кое-что принесут картины.
— Ты собираешься их продать?
— Конечно собираюсь! Надо же где-то раздобыть денег.
— Но, Джайлс… Это же часть нашей истории, папа всегда так говорил. Картины на протяжении поколений переходили от отца к сыну. Их нельзя продавать!
— Ради бога, перестань ныть! — оборвал ее Джайлс. — У меня и так забот хватает, а тут ты еще пристаешь с какими-то древними, заплесневелыми холстами, которые только зря занимают место! Да на них уже давно никто внимания не обращает! Говорю тебе: мне нужны деньги. Я хочу развлекаться! Есть в этой развалине еще хоть что-нибудь на продажу?
Он прошел по дому, заглядывая во все комнаты, громко все понося и проклиная.
Монастырь был прекрасен — Селеста считала его самым красивым домом в мире, но отец оставил имение практически в том же состоянии, в каком принял, и старая мебель никого уже не интересовала.
Комоды времен короля Якова, длинные и узкие обеденные столы, резные дубовые стулья прекрасно сочетались со старинными многостворчатыми окнами, дубовыми панелями и потолочной лепниной, но не отличались изысканностью, и продать их по приемлемой цене не представлялось возможным. Бархатные портьеры, обтянутые дамасским шелком кресла и массивные резные кровати почти ничего не стоили вне привычного окружения, с которым они сочетались столь гармонично.