Тень горы
Шрифт:
– Да пошел ты! Я тебя спрашиваю, где Абдулла.
Друга я отыскал в шатре, среди суфийских певцов, исполнявших манкабат – песнопение в честь святого имама Али, которое занимало несколько часов. Исполнители передавали по кругу чиллум. Заметив меня, Абдулла встал и направился ко мне. На усыпанной гравием парковке мы встали у деревьев ограды.
– Салям алейкум, – сказал Абдулла, целуя меня в щеку.
– Ва алейкум салям. Что происходит? Ты что,
– Пойдем… – Абдулла хмуро потянул меня за руку.
Мы отошли к магнолии, что качала ветвями под легким ветерком, и уселись на валуны, служившие барьером для автомобилей. Из шатра раздавались суфийские напевы. На дереве хрипло закаркала ворона. Шатер украшали гирлянды фонариков – если муниципалитет давал разрешение, такие шатры стихийно возникали по вечерам, а с рассветом исчезали. Покой фестиваля духовных песнопений боялись нарушать даже самые отчаянные бандиты – поговаривали, что это навлечет проклятье на семь поколений родных и близких. Случается, что нас оберегают потомки, еще не рожденные на свет.
– Санджай лично, не от имени Компании, велел мне взять заказ со стороны, – начал Абдулла. – По-моему, у него были какие-то политические мотивы. В общем, он приказал мне убить одного бизнесмена.
Он умолк. Я не торопил его – день и без того выдался утомительный.
– Ирландец всем свои услуги предлагал, вот Санджай его и нанял, а меня отправил присматривать, чтобы все прошло как полагается.
Он снова помолчал.
– Только все вышло иначе, – вздохнул я.
– Да, в доме оказались жена и дочь. Они нас видели, могли опознать, но у меня рука не поднималась их убить.
– Ну да.
– Их убил Конкэннон. Я его не остановил, навлек на себя проклятие.
Абдулла, неуязвимый, несгибаемый Абдулла исчезал на глазах, как иногда исчезает любовь, высыпаясь песком из горсти.
– Ох, что ты натворил!
– Он им горло перерезал, – вздохнул Абдулла.
– Господи!
– Все газеты об этом писали, ты наверняка помнишь.
Ограбление, муж задушен, жена и дочь зарезаны… Я хорошо помнил это убийство.
– Я предупредил Конкэннона, что убью его при первой же встрече, – сказал Абдулла. – Я запретил ему иметь дело с Компанией. На мокрые дела Санджай стал нанимать велокиллеров.
– А почему ты мне об этом не рассказал? Ирландец же за мое убийство деньги сулил!
– Мне было стыдно.
– Стыдно?
Стыдно… Я знал, что такое стыд. Абдулла был моим братом, а братство не знает границ.
– Надо было мне сказать, Абдулла. Мы же братья!
– После такого постыдного поступка ты бы от меня отвернулся.
Судьба не только осуждает, но и заставляет стать судьей. Абдулла усадил в судейское кресло меня, преступника, сбежавшего из тюрьмы, вручил мне судейский молоток… Вот бы его
– Надо было сказать…
– Знаю, – понурился он.
– Все, больше никаких секретов, – сказал я. – Вы с Дидье обожаете секреты.
– Больше никаких секретов, – повторил он.
– Поклянись!
– Клянусь.
– Отлично. А теперь смотри в оба. Я сегодня с Конкэнноном встречался, не знаю, отвяжется он или захочет отомстить.
– Ты без меня к нему пошел?
– Все обошлось. Мне помогли.
– Ты с ним разобрался?
– В общем, да. Не волнуйся, морду я ему раскровянил.
– Я тобой горжусь, – сказал Абдулла.
– Было бы чем гордиться, – вздохнул я. – Я не собирался в драку ввязываться, но с ним иначе нельзя, он другого не понимает.
– Пойдем в шатер? – предложил Абдулла. – Они до рассвета петь будут.
– Нет, спасибо за приглашение, но мне домой пора. Может быть, Карлу застану. До встречи, брат.
По Марин-драйв я вернулся в Город семи островов и отправился в гостиницу «Амритсар». Дорога и набережная были пустынны, от дремлющих особняков исходил покой.
Под фонарем на разделительной полосе сидел человек с гитарой. Олег. Я подъехал к нему:
– Ты что здесь делаешь?
– На гитаре играю, – радостно ответил он.
– Посреди дороги?
– Здесь прекрасная акустика, – с лучезарной улыбкой заявил Олег. – За спиной море, впереди дома. Ты умеешь играть? Может, дуэт составим?
Я сорвался с места, но у Нариман-пойнт развернулся и снова приехал на бульвар.
– Выпить хочешь? – крикнул я Олегу, перекрывая шум мотора.
– С тобой? – недоверчиво уточнил русский.
Я снова доехал до Нариман-Пойнт и вернулся.
– Да, хочу! – сказал Олег.
– Тогда садись, черт возьми!
– А можно я за руль сяду?
– Размечтался! Я свой байк в чужие руки не отдаю.
– Ладно, – сказал он, усаживаясь у меня за спиной и пристраивая гитару сбоку. – Главное, границы вовремя очертить.
– Держись покрепче.
– С кем драться будем?
– Ни с кем.
– А друг с другом?
– Ну-ка слезай!
– Я к тому, что с тобой я драться буду только на трезвую голову, иначе нечестно получится.
– Да пошел ты!
– Русские всегда честно дерутся.
– Еще раз услышу слово «русский», на дорогу столкну.
– Но я же русский!
– Лучше говори – слово на букву «эр».
– Ладно. Мы, люди на букву «эр», вообще понятливые.
По дороге отличное настроение вернулось – ехать с Олегом было приятно. Едва мы поднялись ко мне в номер, как соседняя дверь распахнулась и на пороге появилась Карла, в вечернем платье без рукавов и в высоких кроссовках. Волосы, собранные в тугой узел, скрепляла заколка из рыбьей кости, украшенная кольцом со сверкающим камнем.