Тень горы
Шрифт:
– На троечку. Ты забыл упомянуть, что, экстраполируя до закономерной крайности все дисциплины неэволюционного знания, включая науку, искусство и философию, можно получить знания обо всем на свете.
– И что?
– Само по себе это ничего не значит. К примеру, сейчас на Земле наша наука и философия предоставляют нам возможность полного уничтожения – как самих себя, так и всей остальной жизни на планете. Так что само по себе наше знание ничего не значит. Однако в совокупности с нашей способностью подавить в себе животную природу и проявить свою уникальную человеческую сущность –
– Не понимаю…
– Все очень просто. Звери обладают животной природой. Наша животная природа сходна с природой шимпанзе, и в стрессовых ситуациях мы ведем себя как шимпанзе.
– Ну и что?
– Дело в том, что в отличие от шимпанзе для нас такое поведение не обязательно. Мы способны управлять своим поведением. Шимпанзе навсегда останется шимпанзе и будет вести себя соответственно, а человек может стать тем, кем ему захочется.
– Как?
– Наша истинная, человеческая сущность проявляется в создании таких вещей и концепций, которых не существует в животном мире. К примеру, демократия. Или законность. Демократический фронт шимпанзе невозможен, точно так же как невозможно судопроизводство среди львов или зебр.
– Да, но…
– Мы, люди, отличаемся тем, что единственные способны управлять своим поведением с помощью мыслей, чувств, верований и искусства. Все это – порождения человека. Понимаешь, мы создаем себя сами.
– Тем не менее люди часто проявляют свою животную природу, – заметил я. – Я и сам частенько ее проявлял.
– Разумеется, наша животная природа нередко и неприглядно дает о себе знать. Как правило, все дурное в человеческом обществе – результат безудержного проявления нашей животной природы. А вот наука и искусство созданы человеческой сущностью.
– В том, чем мне приходится заниматься, хорошего мало.
– Мы способны стать кем угодно, даже ангелами. Если мы хотим угодить друг другу, то способны на поступки, немыслимые в животном мире. Когда наша человеческая сущность освобождается от тщеславия и алчности, то мы не только творим чудеса, мы превращаемся в чудесные создания, как нам и суждено, – сказал Идрис и, как обычно, завершил свои слова вопросом: – Как ты понимаешь разницу между Судьбой и Роком?
«Судьба и Рок – неразлучные близнецы», – изрекла однажды Карла.
– Я не разделяю убеждения, что мы не властны над своей судьбой, что рок играет нами, будто оловянными солдатиками.
– Рок нами не играет, – заявил Идрис, затягиваясь косяком. – Рок реагирует на наши поступки.
– Как?
Идрис рассмеялся.
День выдался таким ясным, а небо отливало такой пронзительной синевой, что нам с Идрисом пришлось надеть солнцезащитные очки, и мы не видели глаз друг друга. Впрочем, мне это даже помогало, потому что иногда, глядя в светло-карие глаза учителя, я тонул в них, как малыш в ручье; приходилось отчаянно барахтаться в поисках спасительного ответа на заданный вопрос.
Ученики, завершив дневные труды, отдыхали в тени под навесом, негромко смеялись и переговаривались. Над плато ширился распираемый светом купол небес.
– Тебе интересно, как действует Рок, потому что ты с ним
– Да, но мне хочется победить в честном бою, а Рок жульничает.
– Каким образом?
– По-моему, у Рока есть тайный подельник – Время.
– Совершенно верно, – рассмеялся Идрис. – Дело в том, что у Рока много имен: Карма, Время, Любовь… Все это – названия поля тенденций, которое пронизывает всю Вселенную. Точнее, поле тенденций – это и есть Вселенная.
– Поле тенденций?
– Поле тенденций.
– А из чего оно состоит?
– Может быть, из темной энергии… Важно не то, из чего оно состоит, а то, что это поле собой представляет, понимаешь? Точно так же, как ты – не просто сумма атомов, составляющих твое физическое тело.
– Ну, допустим, темноэнергетическое поле тенденций, – вздохнул я. – А что оно делает?
– С самого начала, с так называемой сингулярности, поле тенденций служит двигателем стремления к усложнению. В этом смысле поле тенденций и есть Вселенная. Когда усложнение достигает уровня, на котором становится возможным осознанное пробуждение самосознания, то между полем тенденций и каждым отдельным сознанием устанавливается взаимосвязь.
– Какая взаимосвязь?
– Поле тенденций реагирует на наше инстинктивное стремление к божественному. Невозможно постичь божественное напрямую, точно так же как невозможно напрямую постичь источник существующей Вселенной, поля тенденций и всех остальных неисчислимых вселенных, бесконечно раскрывающихся, как бутон, и увядающих и снова расцветающих в садах вечного творения, порожденных глубинами божественного разума. Все это для нас непостижимо, точно так же как непостижимы для нас все тайны нашей Вселенной, не говоря уже о тайнах бесчисленного множества вселенных или их божественного создателя. Однако же мы способны в любой момент осознать поле тенденций.
– Как?
– Вообще-то, теперь твоя очередь говорить, – улыбнулся Идрис, закуривая новый косяк.
Ни одна беседа с учителем не обходилась без того, чтобы он меня не пожурил, пусть и ласково, – наверное, не давал мне расслабляться. Или пытался вызвать меня на откровенность. Все гуру, даже те, кто утверждает, что гуру не существует, на самом деле – прекрасные психологи, умельцы выпытать правду.
– Простите, Идрис, я вас часто перебиваю, но только тогда, когда мне что-то непонятно. А сейчас я все понял. Продолжайте, прошу вас.
– Что ж, продолжим… – Он поджал ноги, поудобнее устраиваясь на парусиновом складном стуле. – Вселенная, рожденная Большим взрывом, приобрела определенные неотъемлемые характеристики – пространство, время, материю, гравитацию. Все эти характеристики – порождения Большого взрыва. Поле тенденций, которое движет стремлением к усложнению, – это еще одна характеристика, возникшая в результате Большого взрыва. Стоит заметить, что Большой взрыв также породил набор положительных характеристик, содержащийся в каждой частице материи. Тебе все понятно?