Тень горы
Шрифт:
– А Кадербхай услышал их от Идриса. Чуть ли не каждое мудрое изречение Кадербхая было взято им у Идриса. Но в данном случае я не согласен с Идрисом, Кадербхаем и тобой. В этом мире есть плохие люди, брат Шантарам. И существует только один способ их одолеть.
Он завел мотоцикл и неторопливо покатил по дороге с расчетом на то, что я вскоре его догоню. Дождавшись, когда Карла пристроится сзади, я уловил ее запах – смесь корицы и сандала – и на мгновение ощутил атласное прикосновение
Мотор ревел, прогреваясь на холостых оборотах. Она перекинула одну руку через мое плечо, а другую пропустила под левым локтем. Ее татуированная цитатами рука легла мне на грудь. Я слышал музыку в душе. Я чувствовал себя как дома. Ибо твой истинный дом – это сердце, которое тебе суждено полюбить.
Мы следовали плавным изгибам, подъемам и спускам лесной дороги, и тень горы, которая свела нас вместе, постепенно исчезала за колыхающимися деревьями. В одном месте мне пришлось резко затормозить, чтобы объехать большую ветку, рухнувшую на дорогу. При этом Карла плотно прижалась ко мне, так что я перестал понимать, где кончается ее тело и где начинаюсь я, – и не хотел этого знать.
Перед крутым подъемом на следующий холм я поддал газу. Она обхватила меня еще крепче, и в самый дивный миг этого объятия ее ладони, скользнув по ребрам, сомкнулись на моем сердце и оставались там, пока мы не перевалили через гребень.
К моменту выезда на магистраль я был так оглушен любовью, что лишь каким-то чудом вписался в стремительный поток транспорта. Ветер кружил над трассой, периодически проводя волосами Карлы по моей шее. А она прижималась ко мне, положив руку на мою грудь, и мы мчались сквозь вспышки молний, озарявших рекламные щиты вдоль тернистой дороги к дому.
Глава 30
– Это было долгое прощание, – сказала Карла, глядя вслед Абдулле, который только что вырулил со стоянки перед отелем «Махеш».
– Поездка тоже была долгой, – сказал я.
– Да, но растроганный Абдулла – такое увидишь не часто.
– Что ты хочешь от меня услышать, Карла?
– Ну, для начала хотя бы то, что не хочешь мне говорить.
«На деньги Халеда мы купим много стволов», – прошептал мне Абдулла при прощальном объятии. И прозвучало это не так чтобы очень растроганно.
– Сложно объяснить, – сказал я.
– Это не ответ.
Она все еще сидела на мотоцикле позади меня, держа в одной руке свою сумку, которую вез Абдулла и передал ей при расставании. Другая ее рука небрежно покоилась на моем бедре. В кои-то веки я был счастлив подвернуться кому-то под руку.
– А знаешь, – сказал я, блаженствуя, – мне это нравится.
– И это не ответ.
– Но мне это действительно очень нравится.
– Что именно?
– Сидеть вот так, на байке, разговаривая с тобой.
– Это нельзя назвать разговором.
– В принципе, можно.
– Уклонение от ответов
– Назовем это уклончивым разговором.
– Прогресс налицо.
Возникла небольшая пауза. Асфальт на стоянке был чисто вымыт ливнем, поблизости никого не было. Гроза прошла, и свежий муссонный ветер гулял по берегу за нашими спинами.
– Мне чертовски приятно общаться с тобой таким образом. Вот, собственно, что я хотел сказать.
– Раз уж ты это сказал, могу я уточнить: мотоцикл тоже считается участником этого уклончивого, но чертовски приятного разговора?
Я выключил до сего момента урчавший двигатель.
– Что конкретно тебе в этом так сильно нравится? – спросила она. – То, что мы сидим близко друг к другу, или то, что я сейчас не могу видеть твою расквашенную физиономию?
– То, что я сейчас не вижу твоего лица. И еще, да… то, что мы сидим близко друг к другу.
– Надо полагать… Эй, минуточку! Так это мое лицо является проблемой?
– Твои глаза, если быть точным, – сказал я, наблюдая за людьми, машинами и конными повозками, беспрерывно сновавшими перед входом в отель.
– А что не так с моими глазами?
Я ощущал ее голос всем телом – в тех местах, где мы с ней соприкасались.
– Когда я не вижу твоих глаз, это как если бы мы играли в шахматы и ты вдруг осталась без ферзя.
– Вот как?
– Именно.
– То есть я беспомощна и беззащитна?
– Не беззащитна. Но это умаляет твое превосходство.
– Мое превосходство?
– Да. Ты всегда им обладаешь при материальном равенстве.
– И это тебя заводит?
– Типа того.
– Потому что сам стремишься к превосходству над женщинами?
– Вовсе нет. Просто видеть тебя перед собой – это все равно что играть в шахматы, имея одного ферзя, когда у тебя их четыре, или восемь, или шестнадцать…
– У меня на доске шестнадцать ферзей?
– Да. Зеленых, как твои глаза. Шестнадцать зеленых ферзей. Но сейчас, разговаривая с тобой на байке, я не вижу ни одного из них. И мне это чертовски приятно. Это раскрепощает.
Мы помолчали несколько секунд.
– Так вот в чем фишка твоего разговора на байке?
– Это не фишка, а просто факт. Совсем недавно открытый факт. Сейчас твои ферзи упрятаны в коробку, и мне это в кайф.
– Да ты сам без короля в голове, горе-гроссмейстер!
– Может, и так.
– Мои глаза ничего не значат, – заявила она чуть погодя и не очень уверенно.
– Для меня твои глаза, как и твое сердце, означают абсолютно все.
Она замолчала, размышляя о чем-то.
– А для меня абсолютно все – это моя воля.