Шрифт:
ВОСПОМИНАНИЯ О ЗИМЕ МОЕЙ ДУШИ
Поскольку стало очевидно, что человек умирает, толпа зевак рассосалась, остались только те, кого зачаровала сама смерть. Разумеется, ни один человек не смог бы протянуть долго, нанеси ему кто-нибудь такую рану; чудом было уже то, что искалеченный слуга до сих пор жил.
На дворе завывания снежной бури усиливались с каждой минутой, — ярость белого хрустального холода, дуновение которого проникало сквозь толстые каменные стены, стремилось по темным коридорам и колыхало тяжелые гобелены. Этот
Он был одним из слуг барона, незаметным челядином, его обычной работой было присматривать за конюшней. Снежная буря разыгралась с наступлением ночи, внезапно придя с запада, когда садилось солнце. Когда ее первые жалящие порывы пронеслись над замком, двор был наполнен снующими слугами, которые пытались укрыть животных и припасы в наружных строениях. Один человек задержался дольше других, доделывая какое-то поручение, — никто не помнил, какое именно. Его крика не услышал почти никто из спешивших к замковым воротам. Но все же крик был услышан, и несколько мужчин с трудом добрались сквозь непроглядную темноту и ослепляющий ветер до неподвижного тела, лежавшего ничком на белом снегу. Они внесли изувеченное тело в замок, дрожа от страха, ибо ни один не видел, кто, внезапно возникнув из бурана, так дико напал на человека и снова растворился во тьме.
Жертва лежала рядом с камином, на подстилке из тряпья. В широко раскрытых глазах застыл дикий ужас, на бледных губах время от времени появлялись кровавые пузыри. Горло и грудь были разорваны безжалостными клыками, и, судя по всему, артерии уцелели только благодаря тяжелой меховой одежде и поднятой для защиты руке. Сколько-нибудь правдоподобного объяснения случившемуся не было, а умирающий не промолвил ни слова с тех пор, как его принесли сюда. Кто-то предположил, что слуга, наверное, не смог бы говорить, даже если бы пришел в себя, так как его горло было ужасно искалечено.
Казалось, нет конца потоку крови, который лился сквозь грубые повязки и блестел на камнях. Коновала, который обычно причинял вред только скоту, призвали на помощь: баронского лекаря и астролога не могли найти, да и не захотел бы он возиться. Коновал, разумеется, знал, что все бесполезно, но для вида сделал несколько неуверенных попыток отдалить неминуемую смерть.
Слуга в последний раз захрипел, по телу его прошла судорога. Достойный эскулап подержал безжизненное запястье, с умным видом приподнял веко и пожал плечами.
— Что ж, он мертв, — без необходимости объявил коновал.
Наблюдавшие были разочарованы, поскольку надеялись узнать от пострадавшего о том, что за существо напало на него. В комнате висела атмосфера липкого гложущего страха, и кое-кто уверял громче, чем следовало, что это волк или несколько волков, а может, снежный барс. У некоторых были худшие предположения, ибо у этой замерзшей земли Марсаровж были свои легенды.
Неожиданное резкое движение остановило расходившихся людей. Труп приподнялся со скользких камней! Поддерживая себя руками, он сел и уставился на них широко раскрытыми невидящими глазами. Губы, на которых пузырилась кровавая пена, пытались что-то сказать.
— Смерть! Я видел его! Он придет из бурана за всеми нами! — прорыдало это существо, которое не должно было говорить. — Смерть идет! Человек! Человек, который не человек! Смерть всем!
Тело повалилось обратно на камни, теперь уже молча.
— Должно быть, он был не совсем мертв, —
I. ВСАДНИК В БУРАНЕ
Наконец Кейн вынужден был признать, что совершенно заблудился и что вот уже час, как потерял всякое чувство направления. Он подтолкнул свою замученную лошадь вперед, проклиная судьбу, которая заставила его путешествовать по этой замерзшей земле во время самой ужасной снежной бури, которую он мог припомнить. Его косматая коняга чуть не падала от истощения, так как даже ее воспитанная севером выносливость подошла к концу за те дни, что они уходили от погони, прорываясь сквозь ледяной буран.
Только два чувства руководили сейчас Кейном. Первое — пробирающий до костей холод; холод, который накопился за дни путешествия по скованному льдом краю. Теперь холод еще усилился из-за колючего ледяного ветра. Холод пробирался сквозь толстые одежды из тяжелого меха, и Кейн знал, что если он остановится, то замерзнет насмерть.
Второе чувство — опасность. Кейн должен был опередить своих преследователей. Они шли по его следу много длинных холодных дней, не попадаясь ни на одну из уловок, которые изобретал этот мастер обмана, чтобы скрыть следы своего продвижения. Но ведь, имея даже малую толику сил, которыми обладали жрецы Сатаки, его преследователи вряд ли могли упустить след, пусть и незаметный для человеческого глаза.
После полудня Кейн не раз замечал их, так близко они подобрались к нему. Зная, что они почти наверняка догонят его к ночи, он был рад, когда внезапно началась снежная буря. Хотя Кейн сомневался, сможет ли она скрыть его следы от этих мрачных охотников, он, тем не менее, надеялся выиграть бесценное время — возможно, вернуть себе преимущество над ними. Но буря превратилась в пронзительный белый кошмар, в котором Кейн совсем потерял дорогу, и теперь смерть от холода присоединилась ко всем прочим смертям, ожидавшим его.
Во многих днях пути, легших за его спиной, к юго-востоку располагалось независимое княжество Радер, некогда самая северная провинция старой Серрантониевой империи, отделившаяся, когда пресекся род Хальброс-Серрантония и империя пала. Радер стал пограничным захолустьем после того, как династические войны истощили силы и богатство центральных провинций, приведя к появлению разрушенной полосы, отрезавшей Радер от цивилизации на юге. При распаде империи закон был утерян и больше не восстановлен. Согласно древнему принципу, грубая сила превратила хаос в более упорядоченную структуру, и последнее столетие Радером управляли разные хозяева. Они сменяли друг друга беспорядочно, ибо эта земля не представляла собой большой ценности. Поэтому ее правителями обычно были незначительные и относительно нечестолюбивые люди: представители старого дворянства, авантюристы, бароны-разбойники и тому подобный сброд.
До недавнего времени Радером правил ненавидимый всеми изгнанник Ортед Ак-Седди, некогда главарь бандитов, ставший Пророком Сатаки. Под его фанатичным командованием мрачный культ Сатаки вырвался из забвения кровавой волной террора, охватившей лесистые земли Шапели далеко к югу и весьма близко подобравшейся к Южным Королевствам. Но, в конце концов, войска Ортеда были раздавлены, и он покинул руины своей столицы с жалкими остатками самых преданных приверженцев. Обретя безопасность в этом северном захолустье, Ортед захватил власть в Радере, что было делом не таким уж сложным, и обосновался в этом маленьком княжестве, кажется, надолго.