Тень Александра
Шрифт:
— Прости, Этти… Прости…
Я сжал лицо руками, но знал, что глаза у меня останутся сухими. Я не умел плакать. Никогда не умел.
— Пожалуй, так достаточно, — сказал я, похлопывая по крышке саркофага, который Ганс с большим трудом помог мне передвинуть в угол кабинета. — Тебе надо бы немного поправиться, мой милый.
Мой стажер пыхтел как паровоз, и пот с него катился градом.
— Я не накачиваю себе мускулы анаболиками! — возразил он, поднимаясь на цыпочки в тщетной надежде пронзить меня взглядом.
Я
— Жаль тебя разочаровывать, но у тебя это стопроцентная накачка, — язвительно сказал Ганс.
Он насупился и, что-то бурча, плавно, как только он один умел делать, опустился в мое кресло. Я осторожно провел пальцем по явно недавно облупившейся краске саркофага и поморщился. Подсобные рабочие причинили ему больше вреда, пронося через дверь, чем несколько сотен предыдущих лет. Какого черта вытащили этих мумий из их ящиков? А что, если прорвет какую-нибудь трубу? Я взглянул на старые трубы, что тянулись поверху, и после минутного колебания прикрыл саркофаги куском полиэтиленовой пленки, за которой сходил на склад. Лучше не испытывать судьбу, особенно после такого утра.
— А что, сгодится для твоей своры бумагомарателей? — сердито сказал Ганс и поморщился. — Здесь просто невыносимо.
Я постарался реагировать не слишком резко.
— И почему твой дед не послал тебя лучше стажироваться на лыжных гонках или в горах?
— Ты настоящий западный житель, вот кто ты! — расхохотался он.
Я недоуменно поднял бровь.
— Угу, это жители Запада, дедуся, придумали горные восхождения еще во времена, когда ходили на четвереньках. — Он выругался. — Если ты думаешь, что я не предпочел бы таскаться по чемпионатам на склонах Сиднея, а не подыхать от тоски здесь…
«И я тоже», — промелькнуло у меня в мыслях.
— Два часа, — сказал я, взглянув на его часы.
Надо было ехать. Полицейские, должно быть, уже на месте, а инспектор, с которым я созвонился, производил впечатление человека пунктуального. Он любезно заверил меня, что я могу приехать в дом Лешоссера в любое время — «когда вам будет угодно, конечно, если это будет сегодня до семнадцати часов, не правда ли…»
Я закинул на спину свой рюкзак, Ганс вскочил.
— Там и фараоны будут?
Я мрачно подтвердил.
— И будет охрана вокруг, да? И восковые печати на дверях, желтые ленты, рисунок мелом на полу и все такое прочее? Класс!
Я предпочел не обсуждать это и указал ему на дверь, в которую он выскочил с обезьяньим воплем. Как смогу я выносить этого бесноватого до сентября?
Мы приняли душ — холодный, и мне все же удалось отыскать в самой глубине шкафа чистую майку с изображением панды, подарок отца.
Когда же мы забирали со стоянки мою старушку «пежо» 104-й модели, я почувствовал, что стажер предпочел бы отправиться в Барбизон пешком.
— Неужели такие колымаги еще существуют? — потрясение спросил он. — Или ты сам смастерил эту штуковину?
— Эта «штуковина» — моя машина, и она спокойно и благополучно довезет нас, несмотря на
Я уселся за руль и смахнул с кресла крошки печенья, проспекты, журналы и пустые бутылки из-под минеральной воды, чтобы Ганс мог сесть, что он и сделал с колебаниями, по меньшей мере оскорбительными. Он потянул ремень безопасности, и тот остался болтаться у него в руке.
— Кресло пассажира редко используется. Зацепи за сиденье, крючкотвор.
— О-о… Ему не помешало бы кое-что сменить, твоему миксеру, а? Вроде рычага переключения скоростей.
Он указал пальцем на металлический штырь, который торчал между двумя сиденьями. Я включил зажигание и без всякого труда этим штырем включил передачу.
— Рукоятка приказала долго жить два года назад.
Вздохнув, он закрыл глаза, а я закурил сигарету и выехал со стоянки.
Жилище Лешоссера оказалось очаровательным домиком на окраине Барбизона, на опушке леса Фонтенбло. Когда мы приехали, Ганс вышел из машины, с облегчением вдохнув ароматный воздух подлеска.
— Ты никогда не слышал о том, что есть такие маленькие елочки, которые прикрепляют к зеркалу заднего вида, чтобы избежать вони от выхлопных газов и старых железяк? Это уж точно подошло бы для твоей развалюхи. — Скривившись, он понюхал свой спортивный костюм. — Фу…
Я захлопнул дверцу и затушил сигарету.
На крыльце томились в ожидании двое полицейских в форме, и мне с трудом удалось удержать дрожь при виде печатей на двери. Подойдя, я дружелюбно протянул руку:
— Добрый день. Полагаю, вы нас ждете?
Полицейские переглянулись — в их глазах читалось подозрение — и внимательно осмотрели меня с головы до ног.
— Нас прислали из Лувра, — уточнил я. — Я недавно звонил. Инспектор Далесм заверил меня…
— Это вы историк?
— Да, Морган Лафет. Спасибо, что вы разрешили нам приступить к делу так быстро…
— Морган Лафет? — отважился переспросить тот, что помоложе, удивленно подняв брови.
Ганс прыснул, а я прикусил губу. Сколько раз я проклинал отца за свое нелепое имя!
— Будет еще смешнее, если мою фамилию прочесть задом наперед, [12] — попытался пошутить я.
Полицейские вежливо улыбнулись и наконец пожали мою протянутую руку.
— А это Ганс, мой… ассистент.
— Лейтенант Рухелио Салгадо.
— Полицейский Лионель Лекари, — представился его напарник.
— Если вы готовы, мы можем войти туда.
Глубоко вздохнув, я кивнул, а Ганс от нетерпения даже припрыгнул. Как бы мне хотелось найти силы сделать то же самое.
12
Здесь: игра слов: сочетание имени и фамилии героя по-французски будет означать «покойницкая на празднике», а если фамилию прочесть наоборот, то получится «Тефаль» — название французской фирмы бытовой техники.