Тень Аламута
Шрифт:
Когда доходило до решительных действий, у Гуго была одна особенность: он долго топтался на месте, а затем очертя голову бросался вперед. И неважно, сколько врагов впереди и какие они. Раз Гуго решился, он действует. Так было и тогда, когда он мальчишкой приехал в Иерусалим, чтобы вступить во владение землями своего отца, и когда стал любовником принцессы, и сейчас.
Прижав к груди клетку, юноша скакнул с крыши на крышу. Удар босых пяток о глину оглушил его. Казалось, от этого грохота весь город подскочил в своих постелях. Пока выравнивалось дыхание, Гуго стоял, поводя из стороны в
– Пять шагов от края… трещина в форме чайки… Хм… Пять шагов… Шаги, наверное, детские, ведь у принцессы не было возможности перемерять расстояния с тех пор. А вот трещину найти несложно. Надо лишь смотреть повнимательнее.
– Пливет!
От неожиданности Гуго чуть не упал. В нескольких шагах от него сидел черноглазый сопливый мальчуган в грязнущей рубашке. Слова его казались оруженосцу тарабарщиной, пока он не сообразил, что ребенок говорит на местном наречии. Да еще и шепелявит.
– Это твоя птиська? – требовательно спросил Гасан. – Дай!
– Брысь отсюда, малек!
Юноша лихорадочно соображал. Что делать? Лезть в тайник? Но мальчишка неминуемо его выдаст. Да и кто он такой?.. Что здесь делает?..
Откуда он?
Окажись на месте Гасана взрослый ассасин, у Гуго, может, и достало бы духу взяться за кинжал. Но не убивать же ребенка! К тому же он наверняка просто заигравшийся соседский пацан.
– Уходи отсюда! Немедленно!
– Птиську хосю. Дай птиську, – капризно произнес ребенок.
Арабские слова звучали чуждо и витиевато. Гуго пришло в голову, что мальчуган нарочно сюсюкает. Сам он частенько проделывал такой фокус в детстве, чтобы позлить взрослых.
– А ну пшел вон! Ничего тебе не дам.
– А я закрисю тода. Дай нозык. Тода крисять не буду.
– А ножиком?
– Ахме-е-е-е… уй!
Гуго прыгнул на паршивца и зажал тому рот. После этого чуть не заорал сам: маленький злодей укусил его в ладонь. Скрипя зубами и чертыхаясь, Гуго двинул мальчишку головой о крышу.
– Заткни пасть, ублюдок. А не то вниз башкой полетишь!
– О Аллах! – послышалось из-за спины. – Дожили! Франкская собака обижает ребенка мусульманина. Доколе терпеть будем злые дела?
Оруженосец оглянулся. За спиной стоял тот самый ассасин в шрамах, что вчера встретился им с Мелисандой. С луком в руках.
– Положи дите, грязный потомок шакала, – приказал Ахмед по прозвищу Поджигай, – и отдай ему то, что он просит…
– Птиську! птиську! и нозык!
– …а не то, я нашпигую тебя стрелами, как баранину чесноком.
Кроха-сарацин выскользнул из ослабевших пальцев оруженосца. С воплем радости схватил клетку:
– Моя птиська! Мой лусьсый длуг Ахмед!
Мелисанда с легкостью узнала бы его взгляд.
Два дня назад
– Мои длузья – самые лусьсые!
Ахмед выбил у оруженосца из рук кинжал. План спасения Мелисанды полетел кувырком.
МЕЛИСАНДА В БЕДЕ
Солнечная полоса заканчивалась у ног Мелисанды. Еще шаг – и начнется тень. В тени стоял вчерашний знакомец – ассасин с волосами, похожими на овечье руно. Он приветливо скалился. От этой улыбки Мелисанде стало не по себе. У ассасина не хватало зубов, вместо них чернели гнилые пеньки.
«Наверное, тебе их добрые христианские воины повыбивали», – мстительно подумала принцесса. Она гордо вскинула голову. «С женщинами воевать ты хорош, – читалось в ее взгляде. – Посмотрим, что запоешь, когда Аршамбо всадит тебе меч в брюхо. Или Андре». Второе было куда вероятнее. Потеряв жену, храмовник объявил войну насильникам и изуверам, а уж в истинной сути Злого Творца сомневаться не приходилось.
От взгляда принцессы Мишель на мгновение смутился. Но скоро опомнился и разразился гнусной бранью.
– Молчи, бараний башка! – одернул его второй ассасин – кривоногий бритоголовый крепыш с лоснящейся от жира кожей. – Мала-мала Джебраил узнает. Будет тебя много убивать.
Это подействовало. Крепыш провел принцессу в дом. Мелисанда кожей ощущала неприязненные взгляды.
«Ничего, – думала она. – Зыркайте, зыркайте. Мессир де Пейн вам устроит. Век не забудете!» И она гордо вздернула нос.
Пока кривоногий вел ее в комнату переговоров, Мелисанду успели возненавидеть все встречные. Одних возмущало то, как она открыто смотрит – не пряча глаз и не сутулясь. Женщинам полагалось смотреть иначе. Других бесила ее походка. Дело в том, что настоящий воин уборкой себя не утруждает. Грязь в доме стояла по колено, и принцессе приходилось идти очень осторожно, чтобы не наступить на дохлого пса или кучу отбросов. Но это же не повод, чтобы так морщиться!
Третьих возмущало то, что Мелисанда принадлежала к франкам и еще дышала. Справедливости ради стоит заметить, что в крестоносцах религиозного фанатизма было куда больше, чем в их противниках. А уж батиниты и подавно вступали в любой союз, что сулил выгоду, но и среди них встречались фанатики. Того же Мишеля Злого Творца взять!
Наверху принцессу встретил некто неприметный в темно-синем халате. С первого же взгляда становилось ясно, что бороду он носит поддельную, но привык к ней настолько, что без нее жизни не мыслит. Мелисанда определила в нем самого опасного человека в воинстве ассасинов.
И не ошиблась.
– Проходите, проходите, гостья дорогая! – поклонился Габриэль. – Ждал вас.
– Это вы – человек, о котором писал отец?
– Отец? – Тень поднял к потолку глаза и улыбнулся одними глазами. – Ах да, отец… Король франков Балдуин де Бург. Клянусь Аллахом, вы на него очень похожи. – Он повернулся к спутнику Мелисанды: – Иди вниз, Абдулла. Скажи Мишелю, чтобы ждал у дверей, когда позову.
– Слушайас, повелитэль! – поклонился степняк.
Габриэль широким жестом распахнул дверь.