Темпоград
Шрифт:
Скоропалительно отправившись в Темпоград на часок, Лев ничего не взял с собой: ни смены белья, ни зубной щетки. Конечно, и заветную папку с графиками осей оставил на полке над столом. Но здесь он завел новую папку, восстановил цифры по памяти, сверил по справочникам и с удовольствием жирной красной чертой отметил, на сколько продлилась каждая ось в Темпограде.
Об оси атомов сказано только что. А вот события на оси искусственной жизни. В 1970 году Хобана синтезирует первый ген, один-единственный, не очень нужный ген кишечной палочки. Сто лет спустя спроектирован синтефаг целая бактерия - согласованный комплекс из сотни генов. Между прочим, очень полезная бактерия - питается синтетикой,
Было сто генов, стала тысяча. Темпоград продвинулся на целый порядок.
А что творится на оси температур? Казалось бы, тут ждать нечего. Еще в XX веке физика почти вплотную подошла к абсолютному нулю - осталась миллионная доля градуса. В XXI веке а учебниках Лев читал о триллионной доле. Чистейший нуль не получался, какие-то атомы все-таки колебались, сохраняя память о тепле. И что же в Темпограде? Оказывается, пересекли абсолютный нуль, попали в область отрицательного тепла, мнимых температур. Что такое мнимая температура? Этакое состояние, когда греешь-греешь вещество, а оно не нагревается. Некое подобие льда. Лед нужно растопить сначала, превратить в воду; вода уже начнет согреваться. Лед при нуле несогревающееся вещество.
В Темпограде получен несогревающийся металл.
Это уже новинка на оси. Не прямое продолжение, а крутой поворот.
И за поворотом - сверхпроводимость. Передача тока без потерь.
А какие события на оси скоростей?
Что творится на оси давлений?
На оси малых величин?
На оси сложности?
Как коллекционер на поиски редкостей, отправлялся Лев в парк у Часов. Особенно много народу, чуть не весь город стекался сюда на четверку, то есть к началу четвертой минуты темпоградских суток - вечерней, когда передавались последние известия. Вообще-то поток спрессованной информации шел из внешнего мира беспрерывно, но другие минуты и секунды отводились специалистам. В начале же четверки приходила информация, интересующая всех поголовно: новости общественной жизни - космические, географические, литературные, спортивные.
Своеобразный колорит был в этих новостях. Ранее, включая в Москве радио или телевизор, Лев узнавал, например, что сегодня принято решение осушить Северное море, отправлена экспедиция на Капеллу, умер известный аргентинский композитор Гарсиа. Стрелецкий и Скорсби согласились на ничью, невероятной силы ураган обрушился на Хакодате...
Все это передавалось в Темпоград, но в иной форме: расщепленное на четырехминутные отрывки и переведенное из прошлого времени в настоящее.
Представитель Голландии на обсуждении высказывается против осушения Северного моря, настаивая, чтобы его страна осталась традиционно морской державой. Регламент он исчерпал, но попросил еще десять минут.
Капитан экспедиции, отправляющейся на Капеллу, прощается с семьей.
У известного аргентинского композитора Гарсиа - дыхание прерывистое, с долгими паузами. Возможно, начинается агония.
После тридцать первого хода Скорсби на доске установилось равновесие. Специалисты считают шансы сторон равными.
Ураган, бушующий в городе Хакодате, надламывает вековую сосну.
Но ураган бушевал вчера - четыре минуты назад и позавчера - восемь минут назад, весь год умирал и никак не мог умереть аргентинский композитор. Новости перестали волновать. Собравшиеся переходили к экранам искусства и спорта. Но и здесь не все привлекало внимание. Не было никакого интереса целый час (шесть земных секунд)
– Товарищи, я не опоздал? Еще разбегается?
– Уже оттолкнулась. Начинает замах.
– Хорошо пошла.
– Нет, слабоват толчок. Не дотянет.
– Вытащит. Я верю в Аню.
– Не вытащит. Хотите, измерим? Можно рассчитать скорость.
– Глядите, какой переворот. Плашмя над планкой.
– Заденет левой ногой. Носок вытянула бы.
И так хочется подойти к экрану, ладонью подтолкнуть Анину ногу.
Однажды (в какую-то из четвертых минут) рядом со Львом у экрана "болел" лохматый хмурый мужчина. Потом выяснилось, что он поэт. В Темпограде переводил индийский эпос "Рамаяну" - работа на несколько лет.
– Час убил на один прыжок, - проворчал он.
– Зачем же убивали?
– спросил Лев. Сам он подошел в последнюю секунду, когда сбитая планка уже висела в воздухе.
– Движения хочется, - вздохнул поэт.
– Пусть замедленного, хоть какого-нибудь. Надоели фотографии. Жуткое чувство: весь мир заснул, а мы ночные дежурные. Временно выключились из времени. Скорее бы назад, в нормальную жизнь! Вот истекут мои третьи сутки и в ту же секунду сорвусь.
– А кто вас держит?
– спросил Лев.
– Разве обязательно надо досиживать трое суток?
– Совесть держит, - сказал поэт мрачно.
– Такое вредное чувство. Взялся, подрядился, обещал, не могу не выполнить. Кляну себя, но корплю, терплю и корплю.
– Но здесь так интересно, - сказал Лев.
– Передний край науки. Все открытия делаются здесь. Центр мысли.
– Ну да, мысли здесь, а жизнь там. Мой совет, не застревай тут, молодой человек. И не проси продления, не умоляй. Впрочем, все равно не дадут. Трое суток - и точка.
– Я не застряну, - сказал Лев извиняющимся почему-то тоном.
– Меня привезли на три часа, сегодня же отправят обратно.
– Счастливчик! Почему так скоро?
Лев объяснил.
И тогда лохматый поэт сказал сурово:
– Никуда ты не уедешь, парень. Тоже застрянешь, по глазам вижу.
– Почему по глазам?
– Потому что не сволочь, - отрезал поэт.
– По глазам это видно.
Он оказался пророком, этот мрачный скептик.
13. ОХОТНИК. 23 мая. 20:30-21:18
Лев составил свои списки, а Клактл - свои, и дело у него подвигалось, тем более что гости приходили все реже и реже. Видимо, основные вопросы исчерпали, а до уточнений еще не дошли. В результате Клактл без помех мог с самого утра сидеть со своим секретарем-переводчиком, обсуждая каждую кандидатуру на спасение из тысячи наинужнейших.
Сам себе Клактл казался очень принципиальным, но при всех своих благих намерениях все же был пристрастен. На тысячу очередников - первой и второй очереди - пришлось девятьсот жрецов, прочие места были отданы властелину, его родне и придворным. Среди жрецов в подавляющем большинстве были младшие, практики, Лев сказал бы "технари" - посвященные в тайны звезд, чисел, руд, камней, дворцов и мостов. И конечно, все поголовно были из Нижнего царства. Клактл просто не знал никого в чужих странах. Конференций на Тое не было, монографии не издавались и не переводились; тайны передавались изустно, шепотом, чужестранцам не выдавались даже под пыткой.