Темп

Бурникель Камилл

Поскольку толпа сильно напирала, молодожены иногда останавливались, что позволяло им отвечать на приветственные возгласы, — иностранные туристы казались очарованными этим зрелищем, необычным в их глазах из-за одной только близости пирамид, — позировать перед фотоаппаратами и выбрать момент, чтобы пройти между людьми, не слишком рискуя оставить фату новобрачной под чьими-нибудь ногами. Потом они снова начинали движение, а перед ними горстями бросали маленькие золотые монетки, которые дети и клиенты торопились выхватить из-под ног гостей.

Едва кортеж, прошествовавший до большой лестницы, исчез па втором этаже, как главный холл вновь обрел свою обычную атмосферу привокзального зала ожидания.

Арам сказал себе, что он уже достаточно посмотрел и что ему нет никакой необходимости присоединяться к другим гостям. Он спустился

в торговую галерею побродить перед витринами — точно так же, как где-нибудь в Париже или Риме. Он даже вошел в лавку одного ювелира, который выложил перед ним на подносе несколько драгоценных вещиц, моделями для которых послужили драгоценности, найденные в одной недавно раскопанной могиле. И пока у него между пальцами струились этот крошечный жемчуг, эта оправленная тонким золотом бирюза, эти ониксы, лазуриты, эти податливые, шелестящие ожерелья, предназначенные и для того, чтобы обвивать живую шею, и для того, чтобы застывать на груди покойников; пока он ласкал иероглифическую резьбу, фараоновские печати, камеи, соединившие профили Антония и Клеопатры, его опять посетил аромат духов Дории. И ему вспомнились те эпизоды, когда он ходил в магазин «Тиффани» и как долго там она задерживалась, созерцая некоторые бесценные экземпляры и рассматривая бриллианты, расклассифицированные по размеру, качеству и цвету. Ведь она носила лишь нестандартные, весьма экстравагантные драгоценности, единственные, по ее словам, которые были на уровне ее воображения.

Интересовалась ли драгоценностями Ретна? Это была одна из бесчисленных не затронутых ими тем. Он вышел, поздравив ювелира с тем, что он владеет столь высококачественными предметами. Так он жил до сих пор: восхищаясь художниками, которые создают эти хрупкие чудеса, но покупая лишь в тех случаях, когда хотел сделать подарок. Он бесконечно возвращался в одни и те же места, но никогда не обременял себя сувенирами, фетишами, талисманами.

В центральной аллее его обогнала группа молодых японок в национальных костюмах. Они остановились перед другой витриной, где стояли две большие вазы-канопы с крышками, выполненными в виде головы бабуина и головы собаки, и со смехом принялись разглядывать, а он, не без интереса наблюдая за ними, спрашивал себя, имеют ли они хоть малейшее представление о назначении этих сосудов. Впрочем, может быть, они прекрасно знали, что в них заключали внутренности покойника, и, может быть, как раз над этим и смеялись. Насколько им должны были казаться странными все эти манипуляции, соответствующие великой утопии смерти! Он хотел бы сказать им, до какой степени разделяет их реакцию на подобные явления. Перед ним самим, по существу, никогда не стояла проблема избавления от страха смерти. Когда, весьма редко, у него появлялась мысль о смерти, то она ассоциировалась в его сознании лишь с безмятежностью несуществования.

Он дружески кивнул им и проследил взглядом, как они удаляются, похожие на больших, хорошо воспитанных бабочек, которые умеют не ударяться о стекла.

Однако, коль скоро он не пошел на этот вечер, то как еще можно провести время, прежде чем подняться наверх? Правда, здесь находился ресторан, настолько изысканный, что его, вероятно, посещали только эмиры, магнаты, приехавшие продавать свои заводы или обговаривать крупные сделки, но только он вряд ли мог позволить себе пойти туда сейчас, будучи приглашенным на прием, проходивший в соседних залах.

Он заметил табличку, указывающую путь в казино, и сказал себе, что в любом случае какую-то часть времени можно провести там. В принципе у входа нужно было сказать что-то вроде пароля, но тот, кто стоял там, поклонился ему и провел через всю прихожую, украшенную огромными, прямо меровинговскими торшерами, до тяжелого занавеса из красного бархата, и, раздвинув его, пропустил Арама в игорные залы.

Он не помнил этого места, очевидно относившегося к числу тех остатков прошлого, которые новая дирекция решила сохранить. Декоративные излишества были настолько типичны, что Арам мог вполне вообразить себя находящимся в Мюнхене, в Баден-Бадене или в Спа во времена Тобиаса. Изменились игроки вокруг столов, понтирующие исключительно в долларах и другой твердой валюте. Это было заметно сразу. И, возможно, ни в каком другом уголке «Каир-Ласнера» фантастические потрясения, происходящие вокруг нефтяных скважин, не были столь заметными, как в этом месте.

Очень скоро, однако,

интерес к этим игрокам с набитыми деньгами карманами у Арама пропал. И, как это часто с ним случалось, его внимание сконцентрировалось на одной девушке, сидящей рядом с рулеткой и, по-видимому, настолько неопытной, что казалось — она вышла из номера и пришла сюда без ведома родных; интересно, как ей дали зеленый свет при входе. Арам начал за ней наблюдать. Она играла сумбурно, без какого-либо понятия. Но чем необдуманнее были ее ставки, тем больше жетонов и фишек пододвигал к ней гребок крупье. При встрече со Стоуном Арам непременно рассказал бы ему об этом чуде, нуждающемся в том, чтобы его запечатлеть в эссе о везении. Он вспомнил историю юной Каролины Отеро, выигравшей двадцать один раз на одной и той же цифре не вследствие расчета, а просто потому, что тринадцатилетняя девочка, войдя впервые в игорный зал, не знала, что ставку надо снимать. В эту историю он, естественно, никогда не верил. Однако малышка, которую он видел сейчас перед собой, тоже явно не принадлежала к числу искушенных игроков. Не отдавая в этом отчета, она приковала к себе внимание всего стола. Внезапно Арам почувствовал нечто вроде тоски, представив себе, что с минуты на минуту гребок отнимет у нее добычу, и ему захотелось уйти до того, как это произойдет. И он покинул игорный зал.

Неприятно было только, что в этот вечер население отеля, казалось, увеличилось в четыре раза. Этого следовало ожидать. После утренних треволнений клиенты, надежно защищенные стенами отеля, наслаждались разрядкой.

Он мог бы пойти и закрыться в своей комнате, но было еще слишком рано. У него складывалось впечатление, что он провел весь день, вращаясь вокруг собственной оси. Надо, конечно, пройтись. Только куда идти?.. Он внезапно почувствовал сильную усталость. Ничего похожего на то, что он испытал в Нью-Йорке, просто страшное желание найти в отеле какой-нибудь угол, где его оставили бы в покое, угол, где можно тихо посидеть, где вокруг него не будет всех этих кретинов, куда никто не придет, чтобы приставать к нему с вопросами о прошлом либо о будущем.

И Арам направился к арабскому салону. К тому большому восьмигранному залу с куполом, изрезанным геометрическими фигурами сходящихся балок, где висела огромная, как в мечети, люстра. Когда туристы появлялись в этом секторе и издалека сквозь стрельчатые аркады замечали все его огоньки, слабо мерцающие сквозь цветные стекла, они не решались продвигаться дальше, полагая, что эта комната отведена для общения с духами, для медитаций, для молитв и что вход неверным туда, должно быть, запрещен.

В действительности же этот салон составлял часть целого комплекса помещений, в которых когда-то пытались объединить фаянсовую облицовку, обшивку из ценных пород инкрустированного дерева, восточную мебель, деревянные решетки, лампы, большие хрустальные люстры, которые не стыдно было бы повесить и в каком-нибудь венецианском дворце. По периметру этих комнат почти не прерываясь стояли диваны, а над ними на стенах красовались шелковые панно с арабскими письменами, звездоподобными геометрическими рисунками, изображениями стрельчатых сводов.

Арам проник в одну из этих комнат, расположенную несколько в стороне от других, самую маленькую из всех, но до такой степени разукрашенную, что она вызывала ассоциации со свежей перламутровой раковиной, только что вытащенной из спокойного водоема. Особенно богатым выглядел освещенный невидимыми лампами потолок. В центре располагался кованый металлический поднос на бронзовой треноге, и его тоже окружал сплошной диван, создававший впечатление уюта и комфорта.

Это было как раз то место, где Арам хотел бы отдохнуть. Поэтому он прилег на подушки и принялся изучать сложные структуры конусовидного потолка, напоминающего перевернутый головой убор дожа. Какое-то время он провел за этим занятием.

И вдруг, опустив взгляд вниз, он увидел ее перед собой — не на расстоянии, как в тот день, в виде образа, казалось способного рассеяться от малейшего направленного в ее сторону жеста, а приблизительно в метре от себя, по другую сторону подноса.

На ней было платье из черной кисеи, из-под которого сквозь выемку корсажа и разрезы юбки выглядывало еще одно, с парчовыми переливами, отчего при малейшем ее движении возникали какие-то немного нереальные отблески, похожие на таинственные сполохи в ночи. Но больше всего его поразили крошечные сандалии, расшитые серебром.