Тёмный убийца
Шрифт:
Я встал на колени, а затем на ноги, нежась в новом ощущении свободы. Почему я так долго пробыл в этой яме? Почему я задержался? Теперь я был силён и полон энергии.
Я также чувствовал ужасную жажду, которую могло утолить только одно: кровь моих врагов.
Я пригнулся к траве и начал двигаться к этому восхитительному запаху, к костру, где стояли четыре фигуры. Двое убежали, завидев меня, третий бросился на меня, тыча заостренной палкой. Я схватил его за плечо, тряхнул,
Четвертый, более крупный, тараторил бессмыслицу и жестикулировал руками. Я протянул руку и сорвал тонкий металл, в который было одето его тело. Потом я пил его кровь, пока он кричал от боли.
Позже, всё ещё испытывая жажду, я вернулся к убийце. Его шея была сломана, и его кровь была почти холодной. Я сделал только глоток и выплюнул.
Затем я поискал двух оставшихся, которые всё ещё бежали. Я мог бы поймать их, но солнце поднималось, и моя жажда уменьшилась.
Вместо этого я пошёл к озеру и встал на колени рядом с водой, мой разум был пуст. Я смотрел на своё отражение на поверхности воды. То, что я видел, было не совсем то, что я ожидал.
Существовали два типа ведьм ламий: домашняя и дикая. Первый тип по внешнему виду был почти полностью человеческим, тогда как дикая версия перемещалась на четвереньках, с острыми когтями и зубами, а также зелёными и жёлтыми чешуйками. Кроме того были ещё дикие vaengir, которые могли летать.
У меня, конечно, не было крыльев, но отражение показывало, что моя форма находилась где-то между дикой и домашней. Я мог ходить прямо, и когда смотрел на свое отражение, увидел, что лицо всё ещё гораздо более человеческое, чем у ламии. Оно было вытянуто и частично покрыто зеленой чешуей, но глаза и нос оставались моими. Рот стал шире, и внутри было два ряда зубов, почти таких же острых, как у Грималкин.
Я посмотрел на свои руки. Они были по форме человеческими, но частично покрыты чешуйками, с длинными острыми ногтями.
Домашняя ламия сохраняет свою человеческую форму из-за тесной связи с людьми, в изоляции она медленно смещается в сторону дикой формы — эти изменения могут занять недели.
Моя трансформация заняла меньше часа… так что, думаю, я был другим, чем-то новым, результатом смешивания крови моего отца и моей матери.
Были ли эти изменения постоянными? Я задумался. Останусь ли я таким?
Я сразу почувствовал себя совершенно вымотанным, мысли были вялыми, поэтому я лег у воды, позволяя всем своим заботам ускользнуть.
Кажется, я немного поспал. Когда я проснулся, то снова посмотрел на своё отражение и увидел, что вернулся к своему человеческому
Я искупался, смыв кровь с тела, а затем тщательно осмотрел себя. Я не мог найти следов, от кольев, пронзивших меня. Даже чешуек, которые прикрывали рану, полученную от Шайкса в Полызни, не было. Моя кожа была идеальной, без изъянов. На моих пятках не было мозолей, подошвы были такими же мягкими, как у новорождённого ребенка. У меня появились бы мозоли, прежде чем я прошёл бы даже милю.
Я оделся во всё ещё влажную одежду, натянул носки и сапоги. Затем одел плащ, взял посох и сумку и направился в Чипенден.
Пока я шёл, думал о произошедшем.
Это было даром или проклятием? Чем бы ни было, это спасло мне жизнь. Я задавался вопросом, могу ли контролировать эту способность и использовать её во время опасности и необходимости… или она будет контролировать меня? Я стал и больше, и меньше чем человек. С этой первой трансформацией даже моё мышление изменилось.
Да, я был седьмым сыном седьмого сына — безусловно, ребёнком своего отца. Но также я был ребёнком своей матери, и кровь ламии также текла в моих венах.
Я всегда беспокоился о том, что Алиса поддастся тьме, теперь я тоже поддался.
Грималкин была тёмным убийцей, и я тоже стал таким же.
Внутри меня спал зверь.
Наконец, как только солнце начало садиться, я вошёл в пределы видимости Чипендена, минуя деревню, чтобы подняться к дому. Я думал, что это будет одинокое место без Дженни и Алисы, но мне просто нужно привыкнуть к этому. Я ведьмак из Чипендена, и, безусловно, буду занят борьбой с тьмой: её достаточно много, чтобы отвлечь меня от печали.
Я пересёк сад, открыл заднюю дверь, положил сумку, прислонил посох к стене и повесил плащ на крюк. Я был голоден, но единственное, что готовил домовой, это завтрак. Поэтому я направился на кухню, намереваясь приготовить то, что смогу найти.
Ещё до того, как войти, я услышал громкое мурлыканье. Я заглянул внутрь и увидел, что стол был заставлен праздничным угощением. Было мясо и фрукты и восхитительный аромат свежеиспеченного хлеба. Огонь горел в очаге, наполняя всю комнату теплом и радостью. Мурлыканье шло от домового, который казался очень счастливым.
Но он не был невидимым… он принял свою дружелюбную, домашнюю форму и теперь напоминал большого рыжего котяру.
Он не сидел на каминном коврике.
Он сидел на коленях Алисы.