Темный принц

Дженнингс Сайрита Л.

— Полагаю, что изначально её семья возникла в Испании, а потом они переселились в Италию. Откуда такой внезапный интерес?

Я повертела в пальцах начинённую фетой оливку и, отправив её в рот, стала медленно пережевывать.

— Просто никогда не знала, кем являюсь, — пожала плечами я.

— Ты Свет и Тьма. А это выходит за рамки любой национальности, Габриэлла, — улыбнулся Дориан.

Я улыбнулась в ответ моему такому же экзотическому любовнику, пока он двигался по кухне с легкостью и изяществом. Я чувствовала себя эгоисткой, пока наслаждалась этим моментом. В свете того, что происходило с мамой

Джареда, я не должна была позволять себе наслаждаться этим. Мне не следовало чувствовать себя счастливой. Но я была. Ощущение, что Дориан мой, не оставляло мне выбора.

— Я тоже счастлив, — вдруг заметил он. Он поставил наши тарелки на барную стойку передо мной, а потом обошел, чтобы сесть рядом.

Я напряглась.

— Ты же сказал, что не умеешь читать мысли.

— Нет, не могу. Зато я могу чувствовать то, что чувствуешь ты. Связь, Габриэлла. Твои эмоции становятся моими.

— Почему я не могу чувствовать то, что чувствуешь ты? Это не справедливо, — ухмыльнулась я, взяв вилкой немного салата, заправленного йогуртовым соусом.

— Ты сможешь, но только после восхождения. Ты по-прежнему обычная девушка. — Дориан съел кусочек жаренного мяса. — После этого, возможно ты сможешь проникать в любой разум, какой пожелаешь, и внедрять разные сумасшедшие идеи.

Проникать в голову к кому угодно? Как он может так небрежно обсуждать такие вещи как вмешательство в чужой разум?

— Но… как? Как ты попадаешь ко мне в голову? Охренеть, как бесит то, что ты можешь в любой момент узнать мои мысли, — сказала я вздохнув, и выпила еще глоток пива. Внезапно, я перестала чувствовать голод. — Ты и раньше так делал, да? Ты пробирался в мою голову и заставлял меня сомневаться, что ты темный, несмотря на все знаки и намеки. Почему?

Дориан нервно покусывал губу.

— Я думал, что хочу, чтобы ты узнала кто я на самом деле, чтобы мне было легче… Но, потом я передумал. Просто был не готов отпустить тебя, — он принялся за еду, очевидно чувствуя себя неловко, обсуждая еще один его обман. — Прости меня, за то, что путал тебя. Я думал, что если удалю эти мысли из твоего разума, то развею твои сомнения и у нас будет больше времени.

Я поняла, Дориан, как и я цеплялся за красивую иллюзию. Неведение было благом, когда мы оба скрывали кто мы есть на самом деле. Но это не оправдывает его в том, что он изменил мои мысли. Должны быть какие-то границы.

— Просто пообещай, что больше не повторишь такого, то есть, то что произошло в спальне было прекрасно, — я покраснела, и опустила глаза вниз, глядя в тарелку, — но не ройся больше в моей голове. Мои мысли и чувства принадлежат мне. Да, ты способен чувствовать их и влиять на то, что я думаю, но они только мои, Дориан.

Отложив вилку, Дориан повернулся ко мне и нахмурившись сказал:

— Ты злишься.

— Да, черт возьми, я злюсь! То есть, я могу понять почему мы связаны, это ради моей безопасности. Но, я должна быть с тобой откровенна, если бы ты предоставил мне выбор, если бы я знала, что в том пузырьке, я бы сказала "нет", — я перевела дыхание и схватила его за руки, пытаясь заставить понять мою точку зрения, и не обидеть его. — Я думала, что схожу с ума Дориан. Я чувствовала себя полной дурой, когда закрывала глаза на откровенные знаки, показывающие кто ты на самом деле. Не забирай это

у меня. Не забирай возможность самостоятельно мыслить. Ты же не хочешь себе подружку марионетку.

Дориан пристально смотрел на меня, не моргая, кажется несколько минут, выражение его холодных синих глазах невозможно было прочитать.

— Ты права, — буркнул он, наконец, — Ты абсолютно права. Я больше никогда не заставлю тебя, так себя чувствовать.

Я кивнула и вернулась к тарелке. Еда была действительно вкусной, а тот факт, что Дориан приготовил ее сам, делал ее еще более великолепной.

— Спасибо.

Дориан не шевельнулся, он все еще пристально на меня смотрел:

— Ты хочешь разрушить связь. Ты бы не захотела быть связанной со мной, если бы у тебя был выбор.

Я запила еду остатками пива и что-то подсказывало мне, что понадобится еще пара бутылок.

— Я понимаю почему ты это сделал, Дориан. И ценю, что ты так мне доверяешь. Но, если ты не заметил, меня не легко любить. Я говорю неправильные вещи, я слишком агрессивна, и у меня есть привычка обижать дорогих мне людей. Однажды ты поймешь это, и я буду мертва.

Он сердито уставился, словно у меня выросло две головы, и я клянусь, что слышала, как в его груди зародилось низкое рычание.

— Никогда не говори так, — бормочет он, сквозь стиснутые зубы. В его глазах заплескались искры. — Я никогда не сделаю это, Габриэлла. Сколько раз мне нужно еще повторить? Ты для меня — все. Возможно, подобную преданность, тебе трудно понять, поскольку ты все еще тешишь эту глупую идею, что ты человек и пытаешься жить по человеческим стандартам. Но я абсолютно, и безоговорочно тебя люблю. Это — никогда не изменится, малышка.

Я чуть дрогнула от, того как он был напряжен, я не в силах была оторвать от него взгляд. Я верю ему; каждая частичка меня верит ему. Потому что я чувствую ту же сильную преданности, я могу понять, почему он создал связь. Часть меня была рада, что он это сделал. Он выбрал меня, а не Аврору, не другою столь же великолепную, мощную силу. Он выбрал меня.

Я улыбаюсь и начинаю хихикать.

— Знаешь, ты мог бы просто послать цветы.

Дориану передается мое веселое настроение и на его лице появляется зловещее выражение.

— Нет. Ты не хочешь цветов.

— Ты прав. Может шесть упаковок? Нечего сказать, я люблю тебя как выпивку. — Я возвращаюсь к еде в надежде, что она еще не остыла. — Итак, когда мы возвращаемся в больницу?

— Мы? — усмехается он. — Мы никуда не собираемся, Габриэлла.

Я напряглась, на моем лице не осталось и капли хорошего настроения.

— Почему нет? — Дориан покачал головой и слегка усмехается, меня взбесило, что он развлекается за мой счет. — Это фигня, Дориан и ты это знаешь. Я еду!

Прежде чем я успела моргнуть, лицо Дориан оказалось перед моим в нескольких дюймах, отделяющих нас от соприкосновения. Его глаза были огненно ярко-синими, горящими гневом и похотью.

Он оскалил зубы, низкий гортанный рык вырывался из его груди. Я машинально отстранилась от удивления, затаив дыхание. К тому же тьма Дориана вдвойне усилилась.

— Нет, — прошипел он сквозь стиснутые зубы.

Я едва дышала от тревоги, и я знала, что не должна давить на него, когда он в таком состоянии, но мое упрямство победило здравомыслие.