Темный маг

Кузьмин Василий Сергеевич

— Парень, вот что, ты подожди-то дальше идти. Я тут как раз привал сделать думал, а одному и еда не в радость. Может, составишь мне компанию за трапезой-то. Да и потом идти нам вроде как по пути. Вдвоем и дорога короче, и хлеб слаще.

— Ну, раз вы настаивайте…

Ты плечами-то пожимай, сколько влезет, ты, главное слюной не захлебнись, пока я котомку-то развязываю. Настаиваю — как же, как же. Зато двух зайцев убил — и мальчишка поест — подобреет, и до поселка он меня согласился проводить. А раз с ним пришел, значит и не такой уж и незваный гость.

* * *

Если бы кто-нибудь брел этой чересчур уж пустынной дорогой минут эдак через пять, то он стал бы свидетелем по-настоящему идиллической картины: зеленая травка, теплое солнышко, завтрак на траве и два мирно беседующих путника. Правда, он, конечно, не догадывался бы даже, как неудобно сидеть на этой острой и колючей траве, и как

отказывается работать голова под лучами треклятого палящего солнца, явившегося сюда похоже прямиком из центра пустошей. В общем, единственное, что удалось так это завтрак: свежий хлеб, копченая колбаса, холодная родниковая вода (спиртное не употребляю в силу профессиональной принадлежности) и, фанфары, две свежих, сочных дольки арбуза на десерт. Что? Какие такие дольки у арбуза? А вы пару месяцев посидите на драконьей диете — даже яблоки будете мерить горстями. Впрочем, это не важно, ибо слово дольки я при Даньке не употребил и подозрений, соответственно, не вызвал. Гораздо больше его насторожила моя бездонная дорожная сумка, где нашлось место: скатерти льняной — одной, буханке хлеба — одной, кругу копченой колбасы — одному, берестяным стаканам — двум, ножам острым стальным — двум, баклаге с холодной пресной водой — одной и долькам арбуза — двум. Особенно он забеспокоился, когда я начал вынимать из сумки ножи, но, убедившись, что я собираюсь только резать хлеб и колбасу, постепенно расслабился, чему не мало способствовал пустой желудок и почти готовая трапеза. Похоже, было, что он все-таки поверил, что есть его, я не буду, а все остальное с чистой совестью свалил на мои магические фокусы. И, в общем-то, правильно сделал.

— Даниил?

— У… мнемня… Уу?

— Дожуй сначала, волчонок. Надо ж — всю буханку подъел! Куда в тебя только лезет. А, впрочем, ешь на здоровье, у меня еще есть. Ты лучше, как дожуешь, скажи-ка какого беса тебя здесь шастать угораздило: мне думалось, местные эти края далекой стороной обходят?

— Мефные-то вафекой, тьфу, тьфу… Я говорю, местные-то далекой, дядя Горислав, а мне уж третий раз таскаться приходиться: раньше-то везло, а в этот раз Темный попутал — задумал по ровной дороге прогуляться, вместо того, чтобы по кустам на брюхе ползать. Ну, а дальше вы знайте.

— И какая-такая тебе здесь надобность, что ты уж третий раз к пустошам ходишь?

— Да все, Гобрать проклятый, Зармочий прихвостень! Трава ему, видите ли, понадобилась!

— Какая еще такая трава? И кто этот Зармок-то твой, что ты его к месту и без места поминаешь?

— Да какая, какая… обыкновенная! Полметра длинной, стебли чуть синим отливают, по весне, сейчас то есть, мелкими черными цветами покрывается, аж до середины стебля.

Так, так, так. Интересно, интересно, кому это в этой заштатной провинции мог понадобиться Aerhotnta Legistatum, или, как там бишь его… А, точно, по-простому — ведьмин цвет. Нехилая такая травка: многофункциональная, хоть и в основном на зелья, да настойки идет — потому так и прозвана. Растет, правда, лишь по границам с пустошью, да другими зонами воздействия черной магии, так что найти ее нелегко, особенно, если не знать, что искать. Но этот Зармок, похоже, в таких вещах сечет, не каждый кабинетный высокоуровневый теоретик ведьмин цвет отыскать сподобится, а уж мальчишку к этому припахать, да через третьи руки. Сразу видно, практик мастистый, да и мерзавец причем! Не сказал ведь гад, что цветы эти нюхать нельзя, а уж, чтоб сок на кожу попал! Если в три дня яд не вывести, всю жизнь болеть будешь, да и сама жизнь покороче станет — раза так в три. А ведь Данька так и сказал, что три дня туда мотается… Три дня!!! Олух, я, олух! Дело делать надо, а я тут философию развожу!

Так, первое и самое важное — осмотр. Отворачиваюсь, что б зря парня не нервировать, и снова изменяю посох: глаза драконьей головы теперь светятся синим — знак применения магии разума. Начинаю бормотать заклинание: сначала общая формула, потом формула телесной сущности и наконец слово-символ заклятия индикатора токсинов. Перед глазами тут же начинается бешенный хоровод огоньков. На деле-то это трехмерная карта наличия ядов в кровеносной системе, но для непосвященного больше похоже на брачные игры подвыпивших светлячков. Так, так, так… вот и токсин, слава Магии, глубже, пока не проник, до внутренних органов не добрался. Хотя концентрация — убойная, он же с ним тря дня подряд дело имел. Да и времени осталось пара часов — не больше, процесс вот-вот в последнюю фазу вступит.

— Дядя Горислав! Дядя Горислав! — огоньки смешиваются и пропадают. Кто-то бешено трясет меня за плечи.

— А? Что? Мальчик тебе чего? — трясу головой, приходя в норму. Магия разума, тем и опасна, что теряешь связь с реальностью. Она хороша для уютных кабинетов, а не посреди жаркого боя.

— Так вы ж… Сидите тут уже пять минут, палку свою оборотили и бормочите что-то,

хрипите, на голос не отзываетесь. Я уж думал, плохо вам, помочь решил.

— Нет, нет, все в порядке. Я просто волшбу творил. Да и это не палка, а посох мой магический — с характером причем! Если, кто чужой тронет, да на вопрос не ответит — на месте поджарит.

— А коли ответит?

— Значит, будет у посоха новый хозяин. А заодно у всего, что к нему прилагается. Только, если я такого человека встречу, так я ему и сам все отдам, его-то ведь я, по сути, и ищу. Впрочем, не в этом дело — ты, Даниил присядь лучше, а то хуже будет.

— Почему? Отчего? Случилось что? Или вы чудище какое учуяли? Или…

— Ну, как хочешь — можешь и постоять. А насчет "хуже" — сейчас сам поймешь.

Этот заклятие не требует долгой подготовки — тем более жезл все еще активен. Одна формула — ключевое слово и Данька корчится на земле. Жутко больно, наверное, чувствовать, как кровь покидает тело, тугой струей исчезая неведомо куда. От боли даже хрипеть не можешь, только землю ногтями царапаешь, да в судорогах дергаешься. Да только это еще начало, дальше хуже будет…

Я ведь правду сказал — дальше еще больнее было, когда кровь-то обратно пошла. Жуткое ощущение — я два раза прошел, в третий раз лучше от яда сдохну. Зато — гарантия успеха, да и формула токсина без надобности. Данька-то сам решил, что я его все-таки убить задумал или там замучить до смерти, а потом на колбасу-то копченую и пустить. Ну, не виноват же я, что фильтрация крови такая неприятная процедура! Ну да, сам придумал, ну да кое-что у вампиров позаимствовал, а об обезболивающей формуле попросить забыл, ну да, поленился потом до ума довести! Главное ж работает! И кровь чистая и человек жить будет. Первые-то пару раз опытные образцы пришлось в реанимацию отправлять — месяцев так на шесть. Ну, потом наловчился. Главное-то, как хорошо потом становится, без токсинов в организме-то. Знали бы люди, как у них внутри все плохо, сразу бы вешались. А так… не сравнишь — не поймешь. Данька тот, вообще, похоже, думал, что умер и в рай попал. Недолго думал, пока улыбочку белозубую мою не заприметил. Тут уж мысль сразу в другую сторону убежала, туда, где климат пожарче, да обслуживание понавязчивее.

— Ну, как — живой… Да не дрожи ты так — ради тебя ж и старался. Тебе-то этот твой Зармок наверняка не рассказывал, почему тебя посылает, а не сам ходит, так ведь?

Данька медленно кивает — видимо, еще не до конца отошел от потрясения. Если бы ему после волшбы так хорошо не стало — вот, как пить дать, в лес бы деру дал. Другое дело, что не далеко б ушел — заклятие-то коварное: мышцы еще полчаса никакие будут, тут даже ходить не в радость, где уж там бег по пересеченной местности.

— Так значит не сказал… Ну, тогда я скажу. Тот, кто ведьмин цвет просто понюхает — полгода болеть будет. Тот, кто в соке испачкается — на всю жизнь больным станет, а само место, куда сок попал — почернеет и отомрет. Ну, а если как ты, три дня траву рвать, да туда-сюда таскать — так тут уж повезет, если до конца года протянешь. Яд, конечно, и вывести можно, только вот гляжу, тебе это не по вкусу пришлось. Я, впрочем, человек честный — коли не нравится могу его обратно вернуть… Ай!

Откуда только силы берутся: только что на ногах еле держался, а уже корками арбузными кидается! Ну, да, да — знаю, что с юмором у меня не очень. Но зато хоть поверил, что я добра хотел. Теперь осталось лишь мировую подписать, но это дело времени — корки-то у него уже закончились…

* * *

Нет, ну как все-таки приятнее шагать по дороге не одному, а в компании. И путь короче, и солнце не так печет, да еще и мысли интересные в голову лезут. Взять хоть этого Зармока — кто такой, откуда выискался? Первый раз о нем слышу, а ведь вроде мужик-то опытный, явно не самоучка какой. Или вот, за каким эльфом, ему ведьмин цвет понадобился — на зелья? Так тогда бы большую бригаду отрядил — один Данька много не натаскает. На волшбу какую? Тоже не то — тут бы и пары стебельков хватило, нечего три дня мальчишку туда-сюда гонять. Впрочем, следующей партии он может еще долго ждать. Данька теперь ученый — он на всякий случай даже просто смотреть на эту траву опасается. Где уж там до деревни тащить. Да и я думаю — незачем всякую отраву в людное место нести, лучше уж здесь в кустах прикопать. Благо коробку-то герметичную Даньке выдали, чтоб было, куда стебли складывать. Непростая такая коробка — чар от ядов на ней больше, чем у человека пальцев, — видно, сильно боялись, что сами потравятся. Нет, ну, каковы подлецы — коробку подготовили, а хоть перчатки какие дать… Впрочем, и то ясно: если уж одного посылают, то дело, видимо, тайное, а коли бы я не вмешался, так Данька бы точно никому не проболтался — не успел бы просто. Практичный подход… Только вот за такую практику, коли встретимся, я этого Зармока заживо в землю зарою. И камешек сверху положу — тонн на десять, так на всякий случай…