Темный Лорд

Лисина Александра

Эльфы только скептически переглянулись при виде скромной кучки лесных трав, которую он торопливо кинул в едва закипевшую воду: зря старается - Черную Смерть не одолеть даже магией Хранителей. А уж пытаться спасти мальчишку таким примитивным способом - вообще, гиблое дело. Хотя, может, он и сам это знал, только не хотел принимать горькую правду?

Ему не стали мешать: воины сами позаботились обойти периметр, внимательно проверили ближайшие окрестности и выставили обязательных караульных. Сноровисто разбили лагерь, запалили в сторонке второй костер и все в том же угрюмом молчании поужинали, время от времени сочувственно

косясь на поникшие плечи товарища.

Дядько этого даже не заметил. Казалось, он полностью ушел в себя и, сидя у огня в абсолютной неподвижности, неотрывно смотрел на игриво пляшущее пламя. И мысленно гадал: сколько еще часов (минут?) осталось жить его малышу? Почему Белик не решился признаться в том, что сделал? Зачем скрыл важное даже от него? Почему рискнул ради глупых девчонок, когда впереди был такой сложный путь? Почему, если знал, насколько важная роль ему предстоит? Для чего умолчал о ране? Буквально вынудил остальных держаться поодаль, нагрубил и нахамил, хотя никогда прежде не позволял себе ничего подобного? Как, наконец, сумел не показать своей боли, которая наверняка была адской? Как он вообще сдержался, если Черная Смерть способна разговорить даже мертвого?!

– Господин...

Седовласый медленно поднял голову, неохотно оторвавшись от тяжких раздумий, и устало посмотрел на бледную, как полотно, Илиму. Неслышно приблизившаяся со спины девушка была холодна, как лед, и смертельно напугана. Нет, просто в панике. И причину промелькнувшего в дико расширенных глазах ужаса он увидел почти сразу - у нее руки оказались по локоть в крови.

Дядько обреченно прикрыл веки: вот и все. Последняя стадия, после которой наступит неизбежное. И ничего тут не изменишь, не поправишь, от него больше ничто не зависит. Оставалось только ждать - недолго, всего лишь до полуночи, но даже это - слишком много для измученного сомнениями Стража, у которого почти не осталось надежды.

– Господин...
– посмотрела Илима, едва не плача, не зная куда деваться от его тяжелого взгляда, где застыла безумная боль и невыносимое отчаяние.
– Что нам делать?

Седовласый разом опомнился и, тряхнув головой, резким движением поднялся.

– Карраш!
– ровно позвал он в наступившей оглушительной тишине, и, едва взъерошенный гаррканец с готовностью вынырнул из темноты, так же спокойно добавил: - У Белика осталось два часа. Отправляйся и найди тихое, спокойное место. Желательно, возле реки или озера, где нет звериных лежек и троп. Если учуешь поблизости крупных хищников - прогони или убей. Остальное меня не интересует. Там должно быть сухо, прохладно и безопасно, потому что я не хочу, чтобы кто-нибудь его... потревожил. Все понял? Ступай.

Карраш понуро опустил уши и снова горестно заскулил, хорошо понимая, что значат жестокие для умирающего слова "не потревожил", но ослушаться не посмел - в последний раз потеревшись щекой о похолодевшую руку мальчика, он тихо застонал, как от боли. Замер на миг, страшась, что больше уже не увидит верного друга и любимого хозяина, нежно потрогал губами его мокрый лоб. После чего резко отвернулся и огромными, но совершенно бесшумными прыжками скрылся в темноте.

Седовласый тяжело вздохнул и, быстро приблизившись к племяннику, знакомым жестом положил руку ему на живот, все еще на что-то надеясь. Но кожа Белика действительно оказалась влажной и липкой, будто

туда вылили ведро воды, а дорогая рубаха давно промокла насквозь. Илима не ошиблась. Страж судорожно сглотнул, стремительно побледнел, но не стал смотреть вниз, потому что и так знал, что ладонь будет красна от выступившей из старых ран крови. Их было слишком много, чтобы сохранить мальчику жизнь, и они были слишком глубоки, чтобы просто так закрыться. Это отзывалось сейчас его страшное прошлое, его мука и боль, которые снова, как когда-то давно, беспощадно терзали душу и тело.

Дядько осторожно подхватил племянника на руки и, чувствуя под пальцами вздувшиеся рубцы, направился прочь: теперь Белику точно никто не поможет.

– Господин!
– испуганно вскрикнула Илима.

– Ты куда это пошел?
– с подозрением спросила вдруг вышедшая из-за дерева повариха.
– А ну, верни мальчика на место!

– Мне бы не хотелось...

Донна Арва вдруг уперла руки в бока и гневно сверкнула глазами.

– У тебя кровь на руках! ЕГО кровь! Думаешь, я не знаю, что это значит?! Или полагаешь, мы не сможем о нем позаботиться?!

– Дело не в этом, - неожиданно отвел глаза суровый Страж.

– Тогда в чем?! Девочки всю дорогу за ним присматривали! Присмотрят и теперь! Или ты нам не доверяешь?!

– Нет. Просто не хочу, чтобы они видели - это слишком... страшно.

– Я сама им займусь!
– решительно подошла толстуха и бесстрашно заглянула в полные боли глаза седовласого.
– Если раны открылись, их надо промыть и осушить. В тепле! На свету, а не пес знает где! Никаких возражений! А ну-ка, неси его внутрь!

Она резко отдернула полог одной из повозок и требовательно ткнула пальцем.

– Чего встал?! Живее! Думаешь, я мало ран на своем веку повидала? Или в обморок упаду? Девочки тоже не белоручки: помогут, не волнуйся. Все сделаем, как надо, потому что вам, мужикам, ничего доверить нельзя!

Дядько откровенно заколебался. Долгую секунду он пристально смотрел в полное решимости лицо толстухи, мельком покосился на странно отводящих глаза попутчиков, на бесстрастные лица эльфов... и послушно отнес племянника под плотный тканый полог. Возможно, она права? Возможно, женская забота и ласка сумеют сделать больше, чем его грубые руки?

– Слева клади, слева, там места больше, - обеспокоенно посоветовала повариха.
– Там я хоть повернуть его смогу, а то с другой стороны тюки помешают... вот так. Хорошо. Лилька! Неси чистые тряпицы! И воду нагрей! Живее! Да побольше!

Рыжеволосая служанка проворно вскочила и со всех ног бросилась исполнять.

– Арва?
– тихо и как-то неуверенно помялся Страж.
– Я... я должен тебе кое-что сказать. О Белике и обо всем остальном... это ОЧЕНЬ важно. Вот только... он просил держать это в тайне.

– Что именно?

Дядько совсем смешался и как-то странно сник, его взгляд снова заметался по напряженно прислушивающимся к разговору караванщикам, на мгновение задержался на подозрительно спокойном лице Таррэна, его горящих сочувствием зеленых глазах, и вдруг заколебался. Казалось, он не может найти подходящих слов или страшно боится в чем-то признаться. Но, в конце концов, все-таки пересилил себя и, низко наклонившись к самому уху поварихи, что-то неслышно шепнул.

Донна Арва сильно вздрогнула и широко распахнула глаза.