Темный карнавал
Шрифт:
– Это что, – судорожно вздохнул Харрис, – так, что ли, и полагается?
– Что полагается? – звонко расхохоталась Кларисса. – Ты это про мою коленную чашечку?
– Ей что, так и полагается двигаться? Кларисса удивленно потрогала свое колено.
– Ой, а ведь и правда!
– Хорошо, что твоя тоже ползает, – облегченно сказал Харрис. – А то я уже начинал беспокоиться.
– О чем?
– Да вот и колено, и ребро. – Он похлопал себя по грудной клетке. – Ребра у меня не до самого низа, вот тут они кончаются. А есть и совсем уж странные – не доходят до середины, а так
Кларисса ощупала свое тело, чуть пониже грудей.
– Ну конечно же, глупенький, здесь они у всех кончаются. А эти коротенькие, смешные – это называется «ложные ребра».
– Вот видишь – ложные. Остается только надеяться, что они не позволят себе никаких фокусов, будут вести себя как самые настоящие.
Шутка получилась предельно неуклюжей. Теперь Харрису страстно хотелось снова остаться в одиночестве. Ведь здесь вот, совсем рядом, только нащупай дрожащими, боязливыми пальцами, лежали дальнейшие открытия, новые, еще более странные археологические находки – и он не хотел, чтобы над ним кто-то смеялся.
– Спасибо, милая, что пришла, – сказал Харрис.
– Кушайте на здоровье.
Маленький носик Клариссы шаловливо потерся о нос Харриса.
– Подожди! А вот здесь, здесь… – Харрис ощупал сперва свой нос, затем – нос жены. – Ты понимаешь, что тут происходит? Носовая кость доходит только досюда. А все остальное заполнено хрящевой тканью!
– Ну конечно же, милый!
Кларисса смешно сморщила хрящевой носик и выпорхнула из комнаты.
Харрис остался один. Пот быстро переполнял углубления и впадины его лица, неудержимым половодьем заливал щеки.
Он облизнул губы и закрыл глаза. Теперь… теперь… следующим пунктом повестки дня… что? Да, позвоночник.
Харрис прошелся рукой по длинному ряду позвонков, примерно так же, как у себя в кабинете – по многочисленным кнопкам, вызывающим операторов и курьеров. Только сейчас в ответ на осторожные нажимы из скрытых в мозгу дверей вырывались бессчетные страхи и кошмары. Позвоночник казался до ужаса незнакомым, единственная ассоциация – хрупкие останки только что съеденной рыбы, разбросанные по холодной фарфоровой тарелке. Харрис отчаянно перебирал маленькие, круглые бугорки.
– Господи! Господи!
Зубы Харриса начали выбивать дробь. «Боже милостивый, – думал он, – как же мог я этого не понимать? Все эти годы я существую, имея внутри себя – скелет! Почему все мы считаем себя чем-то само собой разумеющимся? Почему мы не задумываемся о своих телах и своем бытии?»
Скелет. Жесткий, белесый, суставчатый остов. Нелепый подергунчик, связанный из сухих ломких палочек, пародия на человека – отвратительная, с длинными, вечно трясущимися пальцами, с черепом вместо лица, с черными, пустыми, пялящимися в никуда глазницами. Одна из этих омерзительных штук, которые качаются на цепях в заброшенных, затянутых паутиной чуланах либо отдельными, добела выгоревшими на солнце частями лежат в пустынях вдоль караванных троп.
Зная все это – разве можно спокойно сидеть? Харрис вскочил на ноги. «Вот сейчас внутри меня, – он схватился за живот, затем за голову, – внутри моей головы находится череп. Гнутая костяная коробка, дающая
Разве можно так жить? Хотелось хищным хорьком метнуться в этот курятник, в гостиную, чтобы мирное квохтанье сменилось истерическим кудахтаньем, чтобы облаком выдранных перьев заплясали в воздухе карты… Харрис не двинулся с места, но для этого потребовалось отчаянное, почти непосильное усилие. «Спокойно, спокойно, нужно же держать себя в руках. Да, это – откровение, ты должен смело взглянуть ему в лицо, осознать его и прочувствовать». «Так ведь скелет же! – вопило его подсознание. – Я не могу этого принять, да я просто не могу поверить! Это вульгарно, гротескно, ужасно! Все скелеты – кошмар, они трещат, стучат и дребезжат в древних замках, длинными, лениво раскачивающимися маятниками свисают с почерневших дубовых балок…»
– Милый, иди сюда, я познакомлю тебя с дамами! – Чистый, ясный голос жены доносился не из-за стенки, а с непостижимо огромного расстояния.
Мистер Харрис встал. Скелет удержал его в вертикальном положении! Эта мерзость внутри, этот наглый захватчик, этот несказанный ужас – он поддерживал руки Харриса, его ноги и голову! Ощущение, словно сзади, за спиной, стоит некто, кому там не место. С каждым новым шагом Харрис все четче осознавал безвыходность своего положения, полную свою зависимость от чужеродного Нечто.
– Секунду, милая, я сейчас, – бессильно откликнулся Харрис.
«Брось, возьми себя в руки! – сказал он себе. – Завтра на работу. В пятницу ты должен съездить наконец в Финикс. До Финикса далеко, несколько сотен миль. Ты должен быть в форме, иначе поездка снова отложится, а кто же, кроме тебя, уломает мистера Крелдона инвестировать в твой керамический бизнес? Так что – выше нос!»
Через секунду он находился уже в обществе дам, знакомился с миссис Уидерз, миссис Эбблмэтт и мисс Кеди; все они содержали внутри себя скелеты, но относились к этому на удивление спокойно, ибо милосердная природа приодела неприглядную наготу ключиц, бедерных и берцовых костей грудями, икрами и пушистыми бровями, красными, капризно надутыми губками и… «Господи! – беззвучно вскрикнул мистер Харрис. – Всякий раз, когда они смеются, разговаривают или едят, проглядывает часть скелета – зубы! Господи, я никогда об этом не думал!»
– Извините, ради Бога, – судорожно выдохнул он и выбежал из гостиной, выбежал как раз вовремя, чтобы донести свой ленч до клумбы с петуниями.
Перед сном, пока Кларисса раздевалась, Харрис сидел на кровати и аккуратно подстригал ногти. Вот еще одно место, где скелет выпирает наружу – не только выпирает, но и яростно, агрессивно растет.
Видимо, он пробормотал нечто подобное вслух – одетая в пеньюар жена села рядом, обняла его за шею, сладко зевнула и сообщила:
– Милый, так ведь ногти – совсем никакие не кости, это просто ороговевшая эпидерма.