Темный карнавал
Шрифт:
К месту событий подоспел мистер Симпсон и уставился на Чудака Мартина, лежащего в канаве.
– А он и сам смахивает на пакет из-под молока.
– Он занимает место для парковки, – сказал шериф. – И это в утро пятницы. Он мешает куче людей. Слушай, Мартин… Гм. Ребята, помогите-ка мне.
Они вытащили тело из канавы и положили его на тротуар.
– Оставим его здесь, – заявил шериф, пнув Чудака носком ботинка. – Когда-нибудь ему надоест лежать. Он уже проделывал это миллион раз. Любит быть в центре внимания. Брысь, мелюзга!
Стайка детишек поспешно порскнула прочь.
Симпсон вернулся в парикмахерскую и огляделся.
– А где же
Он посмотрел в окно.
– А, вон она. Опять чистит Чудака Мартина щеткой. А он так и валяется. Поправила ему пиджак, теперь застегивает на все пуговицы. Только не смейтесь над ней, а то она обижается.
Часы в парикмахерской пробили двенадцать. Потом час. Потом два. Три… Мистер Симпсон то и дело поглядывал на циферблат.
– Держу пари, что старина Мартин пролежит там до четырех, – сказал он.
Кто-то откликнулся:
– А я спорю, что он не встанет до половины пятого!
– В прошлый раз… – Голос прервался, и стало слышно щелканье ножниц. – В прошлый раз он пролежал четыре часа. А сегодня такой погожий денек. Он может проваляться до пяти. Да, я поставлю на пять. Деньги на бочку, джентльмены, пока не поздно.
Деньги были собраны и положены на полку с бальзамами для волос.
Один из клиентов помоложе принялся остругивать палочку перочинным ножом.
– А забавно, как мы смеемся над Чудаком. Мы ведь боимся его, в глубине-то души. Ну, то есть мы не хотим верить, что он на самом деле покойник. Боимся поверить. Вот если бы это наверняка выяснилось, мы б до смерти перепугались. Поэтому мы над ним и смеемся. Мы говорим, пусть он себе валяется. Вреда-то от него никакого. Он просто есть, и точка. Но я заметил, что Док Хадсон никогда не пытается послушать сердце Мартина своим стетоскопом. Готов спорить, Док боится, что он может ничего не услышать.
– Боится, что может не услышать!
Смех. Симпсон хохотал, щелкая ножницами. Двое бородачей смеялись нарочито громко. Смех скоро смолк.
– Ну ты и шутник! – сказали все, хлопая себя по костлявым коленям.
А мисс Велдон… Мисс Велдон продолжала обрабатывать ногти клиента.
– Он встает!
Все кинулись к широкой витрине, чтобы посмотреть, как Чудак Мартин поднимается на ноги.
– На одно колено встал, теперь на другое. А вон кто-то протянул ему руку…
– Это мисс Велдон. Эк она прытко добежала!
– Который час?
– Пять. Выигрыш мой, ребята.
– Эта мисс Велдон и сама малость не в себе. Это надо же, ходить за таким мужиком, как Чудак…
Мистер Симпсон щелкнул ножницами.
– Она сирота и потому тихоня. Ей нравятся молчуны. А Чудак, он ведь почти ничего и не говорит. Ну просто прямая противоположность нам, грубым мужланам, верно, парни? Мы слишком много болтаем. Мисс Велдон наши разговоры не по нутру.
– Они уходят, оба, мисс Велдон и Чудак Мартин.
– Послушай, Симп, а может, стоит снять над ушами немного 6ольше, а?
Малыш Чарли Биллоуз скакал по улице, пиная красный резиновый мяч. Золотая челка то и дело падала на его голубые глаза. Мальчик увлеченно гнал мяч, высунув кончик языка. Мяч укатился и остановился у ног Чудака Мартина, который уже снова занял свое место на дегтярной бочке. Мисс Велдон была поблизости, в бакалейной лавке, – делала покупки к ужину и складывала в корзину банки с консервированными овощами и супами.
– Можно, я заберу свой мячик? – спросил малыш Чарли Биллоуз.
Ему пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть в лицо Чудака Мартина, потому что Мартин был ростом шесть футов два дюйма.
– Можешь ли ты забрать свой мячик? – с запинкой повторил Чудак Мартин.
Казалось, он вертит вопрос в голове так и эдак. Его невыразительные глаза оглядели Чарли, будто он был комком глины.
– Ты можешь забрать свой мячик. Да, бери его.
Чарли медленно наклонился, схватил ярко-красный резиновый шар и так же медленно распрямился, поглядывая на Мартина так, будто боялся выдать некий секрет. Мальчик поглядел налево, потом направо, потом – в худое пергаментно-желтоватое лицо Мартина.
– А я что-то знаю.
Чудак Мартин наклонил голову и посмотрел на него сверху вниз.
– Ты что-то знаешь?
Чарли заговорщицки подался вперед.
– Вы – мертвый.
Чудак Мартин не шелохнулся.
– Вы и в самом деле мертвый, – прошептал Чарли Биллоуз. Но об этом знаю только я один. Я верю вам, мистер Чудак. Я как-то раз сам пробовал. Пробовал умереть. Это трудно. Надо очень стараться. Я целый час пролежал на полу. Но я моргнул, потом у меня живот зачесался, пришлось почесать. А потом я встал. Почему? – Он уставился на носки своих ботинок. – Потому что мне захотелось в туалет.
На мертвенно-бледном длинном и худом лице Чудака Мартина медленно проявилась понимающая улыбка.
– Надо очень стараться. Нелегко.
– Я иногда думаю о вас, – сказал Чарли. – Я вижу, как вы ходите мимо нашего дома, иногда в два часа ночи, иногда в четыре. Я просыпаюсь и знаю, что вы где-то поблизости. Я знаю, что надо выглянуть в окно. Я выглядываю и – опля! – вот и вы, шагаете себе и шагаете. Только вряд ли вы идете куда-то.
– Идти некуда. – Чудак Мартин сидел, сложив угловатые, мозолистые руки на коленях. – Я пытаюсь думать о… месте… куда пойти… – Он запнулся, словно лошадь, которой натянули удила. Но думать очень тяжело. Я пытаюсь и… пытаюсь. Бывает, я почти что понимаю, что делать, куда идти. Потом забываю. Однажды мне пришла мысль пойти к врачу, чтобы он подтвердил, что я мертвый, но почему-то, – Мартин выговаривал слова медленно, его голос был хриплым и низким, – я к нему так и не дошел.
Чарли посмотрел ему прямо в глаза.
– Если хотите, я отведу вас.
Чудак Мартин бездумно смотрел на заходящее солнце.
– Нет. Я устал-утомился, но я… подожду. Теперь, когда я зашел так далеко, мне любопытно посмотреть – а что будет дальше? Наводнение, которое смыло мою ферму и унесло всю мою семью, затянуло меня вниз, как куренка, и вода наполнила меня, будто термос. Но я пошел и как-то вышел на сушу. Однако я знал, что мертв. Ночами, лежа в своей комнате, я прислушиваюсь, но не слышу, чтобы кровь билась в моих жилах – ни в висках, ни в груди, ни в запястье, хотя я лежу тихо, как дохлый сверчок. Внутри меня ничего нет, только темнота, покой и понимание. Но должна же быть какая-то причина, почему я все еще хожу. Наверное, это оттого, что был еще совсем молод, когда умер. Мне было всего двадцать восемь, и я еще не успел жениться. Как-то не собрался. И вот я хожу, подрабатываю на дурацких работах, коплю деньги, потому что мне не надо есть… да что там, я попросту не могу есть! Но порой присутствие духа оставляет меня и все кажется настолько бессмысленным, что я ложусь в канаву в надежде, что меня заколотят в сосновый гроб и закопают навсегда. Но в то же время я не хочу, чтоб так было. Мне нужно что-то еще. Я каждый раз знаю, когда мисс Велдон пройдет мимо, и я любуюсь, как ветер треплет ее волосы, будто серо-коричневые перышки…