Темный карнавал

Брэдбери Рэй Дуглас

– А мне можно кое-что сказать? – спросил я наконец.

Он кивнул.

– Про себя. – Мне пришлось помолчать немного, потому что каждый вдох давался с трудом. Я заставил себя снова заговорить. – Забавно получается. Мне часто приходили в голову точно такие же мысли. Как раз сегодня, в поезде, по дороге в Лос-Анджелес я подумал: как великолепно, как замечательно, как прекрасно это было бы… Дела в последнее время идут неважно. Жена больна. На прошлой неделе умер лучший друг. В мире много войн. А я сам как натянутая струна. Было бы совсем неплохо, даже здорово было бы…

– Что? – спросил старик, так и не убрав руки с моего локтя.

– Сойти с поезда в каком-нибудь маленьком городишке, –

ответил я, – где меня никто не знает, положить в карман пистолет, найти кого-нибудь, пристрелить, закопать, а потом вернуться на станцию, сесть в какой-нибудь поезд и вернуться домой. И никто ни за что на свете не догадается, кто это сделал. "Идеальное убийство", – подумал я. И сошел с поезда.

Мы стояли в темноте еще, наверное, минуту и смотрели друг на друга. Может быть, прислушивались к тому, как стучат наши сердца. Очень громко и отчаянно.

Мир подо мной дрогнул. Я сжал кулаки. Я хотел упасть. Хотел закричать совсем как поезд.

Потому что совершенно неожиданно понял, что все сказанное мной не было ложью, сочиненной ради спасения жизни. Все, что секунду назад я поведал этому человеку – истинная правда.

Теперь я знал, почему вышел на этой станции и бродил по городу. Знал, что искал.

Я услышал тяжелое, быстрое дыхание старика. Он сжимал рукой мой локоть, словно боялся упасть. Он стиснул зубы и наклонился ко мне, а я наклонился к нему. Между нами повисло короткое напряженное молчание, точно перед взрывом.

Наконец он заставил себя заговорить. Я услышал голос человека, раздавленного страшным грузом.

– А откуда мне знать, что у тебя есть пистолет?

– Ниоткуда, – слова прозвучали как-то смазанно. – Вы ничего не можете знать наверняка.

Старик ждал. Мне показалось, что в следующее мгновение он потеряет сознание.

– Так вот, значит, как оно получается? – спросил он.

– Вот так-то оно получается, – ответил я.

Он зажмурился. Сжал губы.

Еще через пять секунд ему удалось – очень медленно, с трудом – оторвать пальцы от моей невыносимо тяжелой руки. Потом он взглянул на свою правую руку и вынул ее из кармана – она была пуста.

Осторожно, напряженно, неуверенно мы отвернулись друг от друга и, ничего не видя, совсем ничего, в темноте ночи зашагали в разные стороны.

Огоньки останавливающегося по требованию пассажиров полуночного экспресса плясали на рельсах. Только когда поезд отошел от станции, я выглянул в дверь пульмановского вагона и посмотрел назад.

Старик сидел на своем месте, на стуле, прислоненном к стене, в выгоревших голубых брюках и рубашке. Его пропеченное солнцем лицо не повернулось в мою сторону, когда поезд пронесся мимо. Его взгляд был устремлен на восток, на пустые рельсы, туда, откуда завтра, или послезавтра, или еще когда-нибудь появится поезд, какой-нибудь, неважно какой, приблизится к станции, замедлит ход, а потом и остановится. Лицо старика ничего не выражало, а бесцветные глаза, словно скованные лютым морозом, смотрели на восток. Казалось, что ему все сто лет.

Поезд взвыл.

Неожиданно почувствовав и себя древним стариком, я прищурился и высунулся из двери.

Теперь нас разделял тот самый мрак, который свел сначала. Старик, станция, городок, лес затерялись в ночи.

Целый час я стоял, слушая вой ветра и глядя назад, в темноту.

Рэй Брэдбери

Слава в вышних Дориану [1]

– Добрый вечер. Приветствую. Вижу, вижу, пригласительный билет у вас с собой. Отважились? Вот и славно. Сюда, прошу вас. Держите.

1

Слава

в вышних Дориану. – Ср.: «И сказал им Ангел: ныне родился вам в городе Давидовом Спаситель. Который есть Христос Господь; и вот вам знак: вы найдете Младенца в пеленах, лежащего в яслях. И внезапно явилось с Ангелом многочисленное воинство небесное, славящее Бога и взывающее: слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение» (Лк 2:10 14).

Рослый, эффектного вида незнакомец с божественно красивыми глазами и ослепительно золотистыми волосами протянул мне бокал.

– Для обострения вкусовых ощущений, – добавил он.

Я принял у него бокал, в левой руке он держал бутылку, на этикетке которой читалось: «Бордо». И ниже: «Сент-Эмильон».

– Не волнуйтесь, – сказал он. – Это не отравлено. Я, с вашего позволения, присяду. Итак, отведайте?

– Благодарю. – Я пригубил напиток и улыбнулся, зажмурившись от удовольствия. – Вы настоящий ценитель. Уж не помню, когда я пробовал вино такого отменного качества. Но по какому поводу торжество и зачем я сюда приглашен? Кому понадобилось мое присутствие в гриль-ресторане «Анатомия Грея»? [2]

2

«Анатомия Грея» – обиходное название книги «Анатомия описательная и хирургическая», выпущенной в 1858 г. лондонским анатомом Генри Греем (1825/1827-1861) и до сих пор являющейся незаменимым подспорьем как для студентов-медиков, так и для практикующих врачей.

Хозяин, не поднимаясь с места, наполнил свой бокал.

– Это я решил себя порадовать. Сегодня для нас с вами – великая ночь. Не менее значимая, чем Рождество или Хэллоуин. – Острый, как у ящерицы, кончик языка нырнул в вино и, ублаготворенный, шмыгнул назад. – Мы устраиваем торжества по поводу того, что я наконец-то удостоен чести…

Он набрал полную грудь воздуха и закончил на едином дыхании:

– …приобщиться к Дориану. Войти в круг Друзей Дориана. Выбор пал на меня!

– Вот оно что! – Меня рассмешил такой ответ. – Теперь понятно, откуда взялось название заведения. Дориан – владелец «Анатомии Грея?»

– Скажу больше. Он вдохновитель и вождь. Причем по праву.

– Послушать вас – в мире нет выше счастья, нежели стать другом Дориана.

– Да что там в мире – в жизни. В целой жизни! – Он раскачивался в кресле, захмелев не от вина, а от тайного ликования. – Вот угадайте!

– Что именно?

– Сколько, по-вашему, мне лет?

– На вид – от силы двадцать девять.

– Двадцать девять. Приятно слышать. Не тридцать, не сорок, не пятьдесят, а всего лишь…

– Надеюсь, вы не будете спрашивать, под каким знаком я родился, – сказал я. – После такого вопроса я обычно разворачиваюсь и иду к дверям. А родился я на стыке двух знаков, в августе тысяча девятьсот двадцатого года.

Я сделал вид, будто собираюсь уходить, но собеседник мягко взял меня за лацкан.

– Нет-нет, голубчик, вы меня превратно поняли. Посмотрите-ка сюда. И вот сюда. – Он провел пальцами вокруг глаз, потом дотронулся до шеи. – Видите морщины?

– У вас нет морщин, – сказал я.

– Вы наблюдательны. У меня действительно нет морщин. Именно поэтому я и стал сегодня новообращенным, неотразимо привлекательным Другом Дориана.

– Не вижу связи.

– Взгляните на мои руки. – Он поддернул манжеты. – Ни одного пигментного пятна. Меня не тронула старческая ржавчина. Итак, повторяю вопрос: сколько мне лет?