Темный город
Шрифт:
В конечности вернулась сила, из живота доносилось бурчание, рождаемое рыготой. Скрываться не имело смысла. Все равно поблизости никто не мог попенять на воспитание человека. Да и это уже давно в прошлом.
Восстановившись, человек обшарил уцелевшие ящики. Увидел сорванную с петель дверь, ведущую в кухонное пространство. Огромная зала была завалена телами, чьи головы разорвали крупнокалиберные заряды. Уцелела часть челюсти, черепа и позвоночника. Большинство были обезображены так, что уже мать родная не
Если их матери еще живы. Большая часть кухни пришла в негодность, припасы гнили. Кроме тех, что запаены в жесткие, герметичные упаковки. Человек прихватил несколько мягких контейнеров, распределив их на теле. Другие консервы оставил, где нашел.
Десяток печей и полсотни плит могли обслужить тысячу силовиков. Кроме собственно стражей в бастионе находились тысячи прикрепленных граждан из обслуги. Наверняка их выгнали наружу, когда все началось.
К кухне примыкало несколько помещений – большая столовая и два дополнительных кафетерия. Заблокированные лифты вели в нижние, складские помещения. Туда через сеть шлюзов прибывали грузовики с припасами. Быть может, находятся холодильники.
Это просто подарок судьбы. Отсюда нельзя уходить. Несмотря на изобилие гниющих, раздувающихся трупов, ставших пристанищем членистоногих. Хотя бы мух нет.
Но кроме трупов, в бастионе находился кто-то еще.
Осмотрев тела, человек не нашел у них оружия. Ни батарей, ни магазинов. Только броня, что теперь впаяна в раздутый труп. Кто-то забрал все оружие и забаррикадировался в недрах бастиона.
Этот кто-то не позволит чужаку бродить вокруг и мародерствовать. Последним тот предпочтет заниматься самостоятельно. Ведь это его житница, законная добыча.
Почему же он все еще не показался.
Измотанный разум, едва переживший вечность забвения, не мог дать на это ответ.
Человек вернулся в первый кафетерий, ощущая приятную тяжесть пищевых концентратов: супы, пюре, рагу. Все, что содержало влагу. Консервы с твердой пищей пришлось оставить.
Сознание понемногу возвращалось. Человек помнил, как пагубно на измотанные кишки воздействует вдруг свалившееся изобилие. Они просто лопнут, сгниют или как-то иначе приведут к мучительной смерти.
Об этом нельзя забывать. Потому как бы не хотелось сжевать очередной батончик – делать этого нельзя. Супы хоть менее калорийны, но безопаснее. А так же сладкие напитки.
Открытые банки человек оставил в первом помещение, чтобы газ вышел.
Неспешно утоляю жажду, осматривался. Изобилие поражало. Даже охранники в лагере не обладали подобным многообразием пищи. Потому они так относились к заключенным. Само назначение туда было наказанием. Ссылкой, понижением. Охранники по сути сами оказывались заключенными.
Это их нисколько не оправдывало. Жалеть их человек не собирался. Впрочем, злорадства он так
Подобрав оружие, хоть бесполезное, но дающее ощущение безопасности, человек отправился на поиски настоящего хозяина бастиона. Из уцелевших.
Оружие он не убирал, держал в руке. Без батареи оно легкое и не отягощает руку. Сама израсходованная батарея оказалась потерянной, наверняка выпала где-то по пути. Возвращаться и искать ее человек уже не стал. Какой смысл? Ведь здесь наверняка найдется целая гора оружия. Трон, выплавленный из собранных неисправных стволов.
Внутренние помещения отчасти были знакомыми. Пусть теперь человек иначе видел эти коридоры, с другого ракурса глядел на серые, унылые стены. Все равно общая планировка для всех сооружений.
Люди вообще экономят мыслительные усилия, не выдумывают лишнее. Проекты все на одно лицо.
Есть различия. Тем более стены оказались испещрены метками последних дней. Лазерные ожоги заставили краску вспучиться и потемнеть, часть камня расплавилась и потекла. Сколы от пуль исчертили стены тайными письменами.
Лампы, что некогда ослепляли воспаленные от недосыпа глаза, были разбиты. Горело всего несколько. Красноватый свет дополнительных источников струился из вентиляции. Гулкое вращение лопастей не разгоняло затхлый воздух.
Коридоры различной освещенности приводили в широкие, уставленные столами помещения. Смежные залы отведены для камер. Лестницы вели в допросные комнаты. Лифты с брошенными тележками замерли на полпути в морг или утилизатор.
Рабочие кабинеты почти уцелели. Зеленоватый свет мониторов отбрасывал на стены причудливые тени.
Человек задержался возле одного терминала, вмонтированного в стол силовика. Тут работал или следователь, или иной оперативник. Иерархию этих людей он не знал. Не все ли равно, с кем приходилось общаться.
На экране мигал курсор, предлагающий ввести команду. Человек попытался припомнить хоть что-то. Но машинный язык не был его сильной стороной. На запрос о помощи, отправленный с клавиатуры, машина никак не прореагировала. Через мгновение надпись исчезла, оставив только мигающую палочку.
Потыкав крупные, тугие кнопки, человек отправил машине бессмысленный набор знаков. Опять никакой реакции.
Терминал не был заблокирован – нарушение протоколов безопасности. Вот только воспользоваться этим никакой злоумышленник не мог. Какая ирония.
Стол чисто утилитарный. Предметы на нем расположены так, как заведено уставом. На соседних столах приспособления расположены аналогичным образом. Лишь хаос последних дней внес коррективы. Несколько мониторов были разбиты. Столы пронзали отверстия с чернеющими краями. Кресла на колесиках откинуты и свалены у одной из стен.