Темный дом
Шрифт:
Одной Гаечке было море по колено.
Внезапно в свете фонаря что-то блеснуло. Садовников перевел луч на клубок корней, похожих на щупальца Ктулху.
– О! Хабар! – со смехом сообщила Гаечка, цепляясь за плечо Румына.
– Всем стоять! – Садовников поднял руку. Сам же он не сводил с хабара глаз.
Под корнями серебрилась штуковина, похожая на большую устрицу. Из-под створок раковины выпирало нечто вроде мотка спутанной медной проволоки. По проволоке с периодичностью в несколько секунд проскальзывала световая волна. Садовников никогда таких артефактов
– Хрен тебе! – возразил Румын, однако на рожон они с Кабаном не полезли: принялись дышать сталкеру в затылок. – А что это за штука, Костыль? Сышишь, блин, Костыль, а сколько она может стоить?
Садовников обернулся и презрительно посмотрел на бандюганов.
– Вам-то какое дело? Это не ваша корова, и не вы ее доить будете.
– Че ты, падла, сказал? – Кабан машинально потянулся к горлу сталкера.
– Давай, пойди и возьми хабар сам! – Садовников фыркнул. – А я с удовольствием посмеюсь, если у тебя отсохнут руки по самые помидоры!
Кабан отступил, недобро зыркая по сторонам. А Румын, хитренько улыбаясь, словно собрался вымутить у Садовникова мобилу, спросил:
– А какой смысл тогда нам останавливаться? Ты обещал нас провести через сад или как? Вот и веди!
Садовников почесал рукоятью трости бороду. В Зону-то он шел не за хабаром, а с четко обозначенной целью. Платили ему за ходку прилично, на уровне четырех «пустышек», но, чтобы воспользоваться деньгами, нужно было вернуться живым. С неизвестным артефактом в рюкзаке эти шансы уменьшались. Хорошо, если он полезен, как «браслет», или хотя бы безвреден, как «иголки». Но ведь может быть и по-другому: активная «зуда» причиняет множество неудобств, поврежденный «этак» может стать источником радиации, а «шевелящийся магнит» – нестабилен, готов в любой момент рвануть, словно ручная граната.
– Каков хабар! – Гаечка игриво взъерошила Садовникову выбившиеся из-под кепки волосы. – Взял хабар, Костыль! Взял!
– Хабардал… – Сталкер невольно улыбнулся. – Хабардал…
Румын перехватил автомат и подозрительно посмотрел на Садовникова.
– Ты чего там бормочешь? Ты чего, вырубился, что ли? Приди в себя, мужик!
Сталкер вздрогнул, вытер собравшуюся в уголках губ слюну. Проклятая аномалия продолжала действовать на мозги. Нужно было выбираться… Но жаба не позволяла отвести взгляд от такого манящего, такого загадочного, такого доступного хабара.
– Так, пацаны, мне нужно ровно пять минут. – Садовников стащил рюкзак. – Успеете выкурить по сигарете.
Бандиты сварливо забухтели, однако советом воспользовались: запахло табачным дымом. Садовников, распластавшись на палой листве, потянулся к хабару щипцами. Артефакт никак не отреагировал на прикосновение металла. Сталкер заулыбался в усы.
– Иди сюда, мой хороший, – проговорил он, вытягивая «серебряную устрицу» из корней. Артефакт оказался тяжелым – килограмма полтора-два. Садовников уложил его в контейнер с просвинцованными стенками, который всегда носил с собой на случай, если встретится неопознанный хабар, и который до этого вечера ни разу
Кабан и Румын снисходительно наблюдали за его манипуляциями. Догорающие сигареты освещали их надменные лица. Садовников мысленно ругнулся: и этих-то людей он оставляет за своей спиной!
– Ну вот и все, – сказал он подчеркнуто миролюбиво. – А вы, братцы, переживали. Если отдохнули, то надо топать дальше, ведь мы уже почти пришли.
– Странный ты человек, Костыль, – сделал внезапный вывод Румын. – Суетишься, мельтешишь, хочешь, чтоб тебе верили, но себе на уме.
Садовников пожал плечами. На мнение Румына ему было плевать.
Чужие звезды мерцали над лесом, заросшей грунтовкой и БМП. Шина, сидя на которой днем отдыхал хромой сталкер, валялась теперь у самой кромки ботанического сада – очевидно, сюда ее зашвырнул «веселый призрак».
Все курили, уныло глядя на приевшийся пейзаж. Уставшая хихикать Гаечка беззвучно вздрагивала – то ли начался отходняк, то ли просто икота.
– Заколдованный круг, – сказал Садовников, когда сигарета догорела. – Здесь мы не пройдем: Зона не хочет.
Гаечка молча кивнула.
– И что теперь? – с вызовом спросил Кабан.
Садовников поправил лямки рюкзака, удобнее перехватил рукоять трости.
– Решайте сами, – сказал он. – Я возвращаюсь.
– Ну-ну, Костыль, – снова гаденько заулыбался Румын. – Собрался свалить – так вали.
Не понравился сталкеру ни тон Румына, ни то, как бандит заговорщицки поглядывает на приятеля. Кабан же стащил с себя футболку и принялся с отмороженным видом протирать ею свою почти бабскую грудь и волосатые подмышки. Ночью действительно стало еще жарче, словно и без того сбитые настройки физики Зоны вообще пошли вразнос. Гаечка опустилась на землю и уставилась с показным безразличием в сторону.
– Ладно, ребята. – Садовников окинул напоследок беспокойную троицу взглядом. – И вам не хворать!
Но не успел он сделать и шагу, как его окликнула Гаечка:
– Костыль!
– Ну что еще?
– Хабар-то отдай пацанам по-хорошему, – сказала она, глядя на сталкера снизу вверх. – Не жлобись, если хочешь остаться живым.
Садовников фыркнул. Он так и думал, что подобру-поздорову эти сволочи его не отпустят. Что ж… Дело было даже не в его гордыне и не в жадности, просто именно такое развитие событий предполагалось с тех самых пор, как он вызвался провести троицу через ботанический сад.
– Слышите меня? – Сталкер с вызовом поглядел на бандитов. – Я двадцать лет хожу в Зону, и никто у меня хабар никогда не отбирал и отбирать не будет! – Для убедительности он погрозил всем троим тростью.
– Дебил! – Гаечка легко вскочила на ноги. – Отдай барахло и убирайся! Последний хабар, что ли? Никто тебя и пальцем не тронет, отвечаю!
Кабан возмущенно хрюкнул. А Румын подпрыгнул, точно ужаленный, и заорал на девушку-сталкера:
– Кто тебя вообще просил пасть открывать? Ты допекла меня, тварь тупая! Или думаешь, что без тебя мы не сможем найти дорогу за Периметр?