Тёмный день
Шрифт:
— Ни за что!
Кобольд уперся в его спину обеими лапами и поднажал. Дарин сделал несколько неуверенных шагов и снова остановился.
— Знаешь, какое у нее прозвище? — спросил он. — Имя, которое наводит трепет на всех студентов?
— Потом расскажешь!
Тохта поднатужился. Задние лапы его скользили по натертому паркету, а передними он, что было силы упирался в спину Дарина.
— Если все закончится хорошо, мы возьмем в лавке пива, я, так и быть, вытащу из запасов крысу… у меня в укромном месте отличная крыса припрятана…
— Случайно,
— Откуда ты зна… — Тохта спохватился. — Нет, что ты! Я на улице ее прячу, в подвале! Что ты, не веришь мне, что ли?!
— Верю, — Дарин сделал еще шаг. — Верю, но в кабинет не зайду! Это не тот человек, что нам нужен! Точно тебе говорю!
— Не тот, не тот, — не стал спорить кобольд, прикидывая расстояние до заветной двери. — Да иди же, тролль тебя возьми! Мы должны сделать что-то, пока до нас не добрались феи!
— Я не знаю, что мы сделать должны. Я знаю, что она сделает, — Дарин указал на дверь, за которой сидел «огнедышащий дракон». — Вызовет скорую психиатрическую помощь! И милицию! Скорую милицейскую помощь. Она может! Блин, да я ее боюсь, как… как не знаю кого! Не зря ж у нее и прозвище такое… хочешь, скажу?
— Хочу, хочу… да шевелись же ты!
Тохта изо всех сил подтолкнул его и Дарин очутился перед дверью.
— Не пойду! — решительно заявил, вцепившись в косяк. — Ни за что! Она меня…
— Не ходи, не ходи! — согласился Тохта, собрался с силами, рывком втолкнул Дарина в комнату, с грохотом захлопнул дверь и навалился на нее всем телом.
Изнутри донесся приглушенный крик, потом — удар в дверь, будто кто-то обезумевший пытался выскочить, чей-то голос — а потом вдруг внезапно все стихло.
Кобольд подождал для верности еще немного, потом отступил от двери, шмыгнул за кадку с цветком, что стояла неподалеку, притаился и стал ждать.
… В просторной комнате за столом сидела пожилая дама, элегантная и невозмутимая. Она была одета в шелковый брючный костюм, на плечах ее лежал изящно задрапированный бирюзовый шарф, легкий, как утренняя дымка. Седые волнистые волосы дамы были уложены в аккуратную прическу, на шее в несколько рядов висели серебряные цепочки.
Услышав шум, она подняла голову и строго взглянула на нарушителя спокойствия.
— Приветствую, желаю процве… — начал Дарин и тут же прикусил язык: в присутствии этой женщины безопасней было помалкивать. — Здравствуйте…
Дама отложила в сторону ручку, выпрямилась, сидя на стуле, как на королевском троне и окинула Дарина взглядом с головы до ног и подняла брови, заметив разодранные на коленях джинсы.
— Максим Дарин, — проговорила она. Глаза у нее были голубыми, а взгляд — острым и внимательным. — Тройка по мифологии, тройка по легендам, а зачет по сказкам я вам поставила исключительно из жалости. Ведь вы четыре раза ходили его сдавать, если память меня не подводит?
— Э… да, — промямлил Дарин, покосившись на дверь. — Не
Дама недоверчиво прищурилась.
— Назубок? Ну-ну… хорошо, а сейчас что вам нужно? Только не говорите, что вы решили учиться в аспирантуре. Я этого не переживу!
Дарин испугался.
— Нет-нет, какая аспирантура… я и не думал!
— Прекрасно. Так что же?
Дарин мгновенно снова почувствовал себя нерадивым студентом, явившимся сдавать экзамен самому грозному профессору университета.
Он снова оглянулся на дверь, помянул Тохту нехорошим словом, но делать было нечего. С трудом переставляя ноги, Дарин подошел поближе к столу, за которым сидела дама и собрался с духом. Нужно было решаться.
— Видите ли, профессор… — выдавил он. — Я… э… тут такое дело… совершенно невероятное.
Дама откинулась на спинку стула.
— Неужели, невероятное? — с иронией отозвалась она. — Ну, слушаю вас. Только излагайте побыстрей, если можно.
— Пять минут! — выпалил Дарин, прекрасно, однако, понимая, что ни в какие пять минут со своим невероятным рассказом он не уложится.
— Начинайте, — предложила дама. — Пять минут я, пожалуй, могу вам уделить.
Дарин набрал в грудь воздуха, зажмурил глаза, и заговорил.
Открыть глаза и взглянуть на профессора Дарин отважился нескоро. Но когда все же решился, тут же об этом и пожалел: дама смотрел на него так, словно гадала, в своем ли он уме, хотя и не перебивала. Пристальный взгляд внимательных голубых глаз сильно нервировал парня. Он начал спотыкаться, путаться и даже заикаться, чего с ним отродясь не бывало.
Мысли о том, что думает о нем профессорша, Дарин старался отгонять: и так все было понятно. Он видел, как при рассказе о Лутаке, о его жителях и обычаях, о гномах и гоблинах, она, не сводя с него глаз, потянулась к мобильному телефону.
Сердце Дарина ухнуло куда-то в пятки, но дама задумчиво покрутила телефон в руках и отложила в сторону. Она, конечно же, не верила ни одному его слову, но он уже твердо решил рассказать, все, как есть, а там — будь, что будет!
И он говорил, говорил: о доме с синими ставнями, об амулете, о феях и драконах и, наконец, о часах, на которые были наложены чары.
При этих словах Дарин вытащил старые, с треснувшим стеклом, часы и положил на стол. Стрелки, и часовая, и минутная указывали прямо на профессора, словно приклеенные.
Дама кивнула, но на душе у Дарина по-прежнему было тревожно: он видел, что телефон она по-прежнему держит под рукой.
— И вот, — закончил он, наконец, свою историю. — Сегодня днем заклинание вдруг сработало! Значит, здесь, в нашем городе или феи или драконы. Но я думаю, что это феи. И Тохта тоже так думает.
Он умолк, ожидая, что она скажет, но дама молчала, лишь смотрела на него так пристально, что Дарин запаниковал. Разумеется, она не поверила ни одному его слову. Да и кто бы поверил?!