Тёмный день
Шрифт:
Но получилось, что ни гоблин ни гном к норе в тот вечер не пожаловали, а растянулась на ступеньках та самая девица, что у Дарина в гостях была. Сидела, сидела, наконец уходить надумала, тут-то и получила сюрприз. Кобольд-то сам не видел, как дело было, зато слышно все было прекрасно. Хорошая штука — маргарин. Скользкий.
Дарин девице на ноги встать помог, успокоил, но перестарался немного: девица так обрадовалась, что и уходить раздумала. И снова они в комнате заперлись, а уж после этого она убралась восвояси. Не нора у парня, а проходной двор! Девицы постоянно толкутся и
Проводил он одну такую вчера вечером, вздохнул с облегчением и сказал:
— Тебе не надоело, а? Сколько можно ловушки устраивать? У нас в доме сам видел, ни гномов, ни троллей нету, — потом брови сдвинул и задумался: — А, нет. Один тролль все же есть: это сосед с пятого этажа. Он каждое воскресенье в шесть утра дрель включает, ровно на двадцать минут и весь дом будит. И за это я собираюсь ненавидеть его вечно! — Дарин посмотрел на потолок. — И пока, знаешь, в плане вечности всё идёт отлично.
Тохта почесал за ухом задней лапой — блохи в этом мире свирепостью и прожорливостью далеко превосходили троллей — и пробурчал в ответ:
— Нелегко забыть привычки своего племени. Все кобольды строят ловушки вокруг жилищ, чтоб никто не подкрался незамеченным. И я, оказавшись в чужом мире, полном опасностей, делаю то же самое. Как я могу прекратить?! Это все равно, как если б я тебе сказал — прекрати таскать сюда девиц!
— Кто их таскает? — осведомился Дарин. — Сами таскаются.
На этом разговор и закончился.
…Тохта посидел на пороге еще немного, вспоминая вчерашний разговор, потом вздохнул и поплелся на кухню. В ванной шумела вода: стало быть, пока он сидел на балконе, Дарин уже проснулся и отправился в душ.
Кобольд поморщился. Привычки мыться каждый день он не одобрял: запах человека, и без того малоприятный, забивался вонью пахучего мыла и чего-то резкого и невыносимо гадкого для тонкого чутья. Тохта еще раз попытался поймать в шерсти блоху, но она оказалась проворней и удрала. Ну, да зато слово вспомнил: «одеколон», вот как эта дрянь называется. Хорошо еще, что Дарин, увидев страдания кобольда, этот самый одеколон подальше убрал…
Только Тохта об этом подумал, как на пороге появился Дарин — в джинсах, футболке и с мокрыми волосами.
— Завтракать! — скомандовал он и прошел на кухню. Кобольд проследовал за ним, размышляя о том, что и в этом мире приходится вести войну с блохами и проклятые насекомые снова одерживают верх.
Дарин, насвистывая, передвигался по маленькой кухне: достал из холодильника масло, кусок колбасы в полиэтиленовой пленке, пачку сосисок, из шкафчика — свежий батон и принялся кромсать его на ломти.
Кобольд скривился.
О еде в этом мире следовало сказать коротко — она была невыносима. Кобольды в пище, конечно, неприхотливы, но ведь всему имеется свой предел!
Первое время просто голодать приходилось: на улицу выходить боялся, а питаться хлебом и этими… как их… макаронами было решительно невозможно!
И вот, когда уж с голодухи совсем живот подвело, Тохта рискнул все же за
Но огляделся, принюхался и понял — жизнь-то продолжается! Под домом обнаружился огромный подвал, и пахло оттуда так приятно и соблазнительно, что у кобольда слюнки потекли: кошками, гнилью, крысами. Запахи такие родные и привычные, что даже слезы на глаза навернулись!
Тут же юркнул в подвал — прекрасный темный, всяким хламом заваленный. И шагу сделать не успел, как услыхал шорох маленьких лапок и писк.
На сердце полегчало: едой отныне он надолго обеспечен. И действительно, сразу же изловил одну за другой двух больших крыс, и обе — на загляденье: крупные, упитанные, сочные! Одну из них Тохта прямо в подвале и сожрал, не удержался, так есть хотелось. Другую решил съесть не торопясь, помедленней, удовольствие растянуть, распробовать получше. Схватил тушку в зубы, шмыгнул в окно, пробежал по двору, прижимаясь к стене дома. Окна Дарин, как и договаривались, всегда держал открытыми. Кобольд на всякий случай огляделся — никого кругом — одним прыжком взлетел по балконным решеткам и запрыгнул в квартиру.
Пробежал сразу же на кухню, спрятал крысу за холодильник, пусть лежит. Запас — вот что у каждого уважающего себя кобольда быть должен! И Тохта, не покладая лап, запасал: за холодильником, в шкафу с книгами, под стиральной машиной и еще кое-где были устроены прекрасные тайники, где на черный день кое-что хранилось.
Кобольд поглядывал на Дарина, который нарезал хлеб и раздумывал: тоже, что ли, перекусить?
Сперва-то он хотел до ночи обождать, а потом попировать всласть, но теперь чувствовал, нет, не дотерпеть, больно уж крыса жирная попалась, аппетитная. Тохта поднялся и встряхнулся всем телом. Ладно, можно составить компанию…
Дарин поставил на плиту чайник, намазал батон маслом.
— Бутерброд будешь? С сыром.
— Еще чего…
— Не хочешь, как хочешь. Сосиску?
— Нет уж! Эту дрянь есть не стану!
— А колбасу?
Кобольд поколебался.
— Колбасу давай.
Кусок «докторской» он утащил на пол и там, растянувшись возле окна, съел. Не крысиное мясо, конечно, но ничего, сойдет на закуску. Облизнул морду.
Дарин сел за стол, налил кружку чая, посмотрел на кобольда и вздохнул:
— Тохта, хватит уже жрать на полу, как свинья, — сказал он, размешивая сахар. — Жирные пятна остаются, каждый раз пол за тобой мыть приходится. Научился бы за столом есть, как все нормальные люди.
Кобольд поднял голову.
— С какой стати я должен есть, как люди? — недовольно осведомился он.
Дарин откусил кусок бутерброда.
— С такой, — невнятно произнес он. — Смотреть противно, как ты колбасой по линолеуму возишь. Да и мыть неохота.
Он отхлебнул чай и развернул газету.
Тохта подумал и прищурил глаза. Нравоучения Дарина по поводу того, как он должен есть, ему порядком надоели. Пора было положить этому конец.
— Ну, если тебе так хочется…
Он вспрыгнул на табурет, пододвинул тарелку.